– Мы вышли все вместе. Но первой уехала Таня, потом я, Тоня садилась в машину, а Ирма и Оксана стояли на стоянке и о чем-то разговаривали.
– Спасибо, Роза Павловна, что уделили мне время. – Наполеонов направился к двери.
– Александр Романович! – догнала его Кулешова уже в коридоре.
– Да?
– Вы найдете его?
– Его?
– Ну да, убийцу.
– Вы не думаете, что это может быть она, женщина?
– Ну что вы! – возмутилась Кулешова. – Разве женщина может быть способной на такое?
Наполеонов пожал плечами и ответил:
– Кто бы это ни был, мы постараемся задержать его как можно скорее.
Вечерние сумерки стелили мягкий свет, и Наполеонов решил, что самое время отправиться в клуб «Дикая рябинка». Макарова должна быть уже там, но музыка начинает звучать позднее, то есть он успеет поговорить с ней.
Прямо возле крыльца клуба росла настоящая рябина. Она как раз собиралась зацвести. Наполеонов вошел в клуб и развернул перед охранником свое удостоверение.
– Вы к хозяину? – спросил тот.
– А кто у нас хозяин? – ответил следователь вопросом на вопрос.
На лице охранника появилось выражение крайнего изумления. Он просто не мог понять, как это кто-то может не знать имя владельца «Дикой рябинки».
– Наумыч хозяин! – вырвалось у него, но он тотчас поправился: – Сергей Наумович Солодовников.
– Нет, я не к хозяину, – хмыкнул Наполеонов. – Мне нужна Антонина Геннадьевна Макарова. Она пришла?
– Да, Тоня здесь. Пройдете по коридору мимо зала до поворота, там первая комната ее. Ну, типа гримерки, – пояснил охранник.
– Премного благодарен.
Охранник еще минуту смотрел вслед показавшемуся ему странным следователю, потом набрал номер начальника службы охраны.
– Алло! – гаркнула трубка.
– Это Толик.
– Знаю!
– Тут к нашей Тоне пришел следователь.
– Какой еще следователь?!
– Наполеонов Александр Романович.
– Ладно, молодец, что позвонил.
Кудряшов Василий Михайлович – начальник охраны клуба «Дикая рябинка» – до ухода на пенсию по выслуге лет работал в милиции, и у него по сей день имелись связи в полиции, поэтому ему вскоре было известно, что интерес следователя к пианистке клуба Макаровой с самим клубом никак не связан. О чем он на всякий случай и проинформировал Солодовникова.
Тем временем Наполеонов, не догадывающийся, какой переполох он устроил своим приходом, постучал в дверь гримерки пианистки.
– Открыто, – раздался приятный женский голос.
Наполеонов вошел и увидел женщину лет тридцати пяти с рыжеватыми локонами до плеч, в изумрудном платье, шелковая ткань которого стекала волнами до щиколотки. Она смотрела на следователя слегка прищуренными глазами, цвет которых был близок к изумрудному. По тому, как она прищуривалась, Наполеонов догадался, что женщина близорука, но очков или линз почему-то не носит.
Он подошел к ней почти вплотную и представился. Потом спросил:
– Вы Антонина Геннадьевна Макарова?
Она кивнула и произнесла скорее утвердительно, чем вопросительно:
– Вы из-за Оксаны?
– Да…
– Садитесь. – Она убрала с обитого зеленым плюшем кресла ворох скомканной ткани, скорее всего, это были сценические костюмы.
Наполеонов сел. Кресло оказалось удивительно удобным, не жестким и не мягким до такой степени, что севший в него как бы проваливается в глубину. Женщина выкатила из-за столика с зеркалом крутящийся стул и пододвинула его поближе к креслу следователя.
– Вы давно работаете пианисткой в клубе «Дикая рябинка»?
– Скоро десять лет.
– И вам нравится здесь?
– Почему бы и нет? – пожала она плечами.
По лицу Макаровой он видел, что женщина не понимает, зачем он задает ей эти вопросы, и решил пояснить:
– Ведь у Оксаны Симоненко тоже когда-то была творческая профессия.
– Была, – печальным эхом отозвалась пианистка.
– Антонина Геннадьевна, вы хорошо знали Оксану?
– Еще бы! – воскликнула та и, не удержавшись, добавила: – Оксана глупо поступила, бросив сцену.
– Почему?
– Потому что, когда детей отправили учиться за границу, на нее напала тоска зеленая! Она не знала, чем себя занять, даже ходила на какие-то дурацкие курсы.
– На какие?
– Да я уже и не помню.
– А в браке Оксана была счастлива?
– Вполне, – повела плечами Антонина.
– А нельзя ли поконкретней?
– Да уж куда конкретней, – отмахнулась пианистка и тут же спросила: – Вы сами женаты?
– Нет еще.
– Тогда даже не знаю, как вам объяснить. – Она задумалась.
– Объясните, как сумеете, я понятливый, – улыбнулся он.
– Ну, хорошо. Вы, наверное, знаете, что, когда люди женятся по любви, они первое время охвачены страстью, ни минуты не могут прожить друг без друга, и им кажется, что так будет всегда. – Она вопросительно посмотрела на следователя.
Тот кивнул, соглашаясь.
– Но проходит какое-то время, – продолжила Макарова, – накал страсти спадает, люди привыкают один к другому или даже друг от друга устают. Одни оказываются к этому готовы, другие нет.
– Вы хотите сказать, что ваша подруга оказалась не готова к тому, что супруг несколько поостыл к ней?
– Вроде того.
– Симоненко хотел развестись с женой?
– Упаси боже! Что вы такое говорите! – протестующее воскликнула Макарова.
– В таком случае выходит, что Самуил Семенович решил несколько разнообразить свою интимную жизнь?
– Вы догадливы.
