Преподобный Аллилуйя Досон, несомненно, был метисом. Приятные, слегка заостренные черты лица, орлиный нос, смуглая оливковая кожа, как у полинезийца. Волосы жидкие, с проседью, не курчавые, но достаточно волнистые. Сутулые плечи, потертая ряса. Черные, чуть навыкате глаза с желтоватыми белками смотрели открыто и дружелюбно. Улыбался он приветливо и искренне.
— Вы хотели меня видеть? — У него было прекрасное английское произношение, и только интонация выдавала уроженца колоний. — Кажется, не имел удовольствия…
— Здравствуйте, мистер Досон. Да-да, мы не знакомы. Дело в том, что… э-э-э… нам н^жны некоторые сведения… э-э-э… по истории семьи крофтонских Досонов в Уорикшире. И нас уверяли, что вы могли бы рассказать… ну… о связях этой семьи с Вест-Индией. Если, конечно, вас это не затруднит.
— Ни в коей мере. — Досон даже слегка выпрямился. — Видите ли, я сам в некотором роде принадлежу к этой семье. Не угодно ли сесть?
— Спасибо. Мы, собственно говоря, так и думали.
— А вы случайно не от мисс Уиттейкер?
В голосе слышались и надежда и обида. Уимзи не вполне понял, что стоит за этим вопросом, и предпочел ответить нейтрально, чтобы не попасть впросак.
— Нет-нет. Мы готовим справочник по истории семей, живущих в провинции. Надгробные памятники, генеалогические древа… в таком духе.
— Вот в чем дело. А я-то думал… — Казалось, он потерял надежду и вздохнул. — Ну да ладно. В любом случае буду счастлив оказаться полезным.
— Нас интересует судьба Саймона Досона. Мы знаем, что он бросил семью и отплыл в Вест-Индию. В… в тысяча семьсот…
— В тысяча восемьсот десятом, — неожиданно быстро поправил священник. — Да. Он попал в беду, когда ему было всего шестнадцать. Связался с плохой компанией, все остальные были старше, ну и втянули его в ужасную аферу. Что-то связанное с картами, а потом еще и человека убили. Не дуэль, нет — в то время дуэль не считалась бесчестьем — хотя любое насилие противно Господу. Но тот человек был предательски убит, а Саймон с дружками скрылся от правосудия. Он завербовался на флот и уплыл за море. Прослужил пятнадцать лет и был захвачен французским капером[58]. Потом сбежал, ну и — чтобы не утомлять вас подробностями — осел в Тринидаде под чужим именем. Жившие там англичане хорошо его приняли, дали работу на своих сахарных плантациях. Он преуспел, а под конец приобрел и небольшую собственную плантацию.
— Под каким именем он там жил?
— Харкавей. Думаю, он боялся, что его будут разыскивать как дезертира, поэтому и сменил имя. Без сомнения, ему бы пришлось ответить за побег. Так или иначе, жизнь на плантации ему понравилась, и он решил остаться. По-моему, он не рвался домой, даже наследство его не прельщало. К тому же над ним висело обвинение в убийстве, хотя вряд ли ему бы вспомнили это дело, учитывая, что тогда он был слишком молод, да и не его рука нанесла злодейский удар.
— Вы упомянули о наследстве. Он что, был старшим сыном?
— Нет. Старшим был Варнавва, но его убили при Ватерлоо, а семьи у него не было. Был и второй сын, Роджер, но тот еще в детстве умер от ветряной оспы. А Саймон был третьим.
— Стало быть, имелся четвертый сын, который унаследовал поместье.
— Да, Фредерик, отец Генри Досона. Они, конечно, пытались выяснить, что случилось с Саймоном. Но сами знаете, в те времена не так-то просто было разузнать, что происходит за океаном. Саймон не объявлялся, вот им и пришлось его обойти.
— А дети у Саймона были? Что с ними случилось? — спросил Паркер.
Легкий румянец проступил на смуглом лице священника. Он кивнул.
— Я его внук, — просто ответил он. — Потому и приехал в Англию. Когда Господь призвал меня пасти своих овец среди моего народа, я был вполне обеспеченным человеком: своя сахарная плантация, которая досталась мне от отца. Я женился и был очень счастлив. А потом выпали тяжелые времена — урожай сахара упал, наша маленькая община обеднела и не смогла поддерживать своего пастора. К тому же я становился старым и немощным, не мог работать. Да и жена начала хворать. Господь благословил нас многочисленными дочерьми, о них надо было позаботиться. Словом, я оказался в нужде. И тут мне попались старые семейные документы, принадлежавшие деду, Саймону. И я узнал, что его настоящая фамилия была не Харкавей, а Досон, и подумал — а вдруг у меня в Англии есть семья: ведь не случайно Господь послал мне эту находку. А тут как раз подошло время отправлять нового представителя в Лондон, и я попросил разрешения оставить приход и переехать в Англию.
— Вы нашли кого-нибудь из родни?
— Да. Я поехал в Крофтон — он упоминался в письмах деда — и встретился с адвокатом, неким мистером Пробином из Кроф-тоувера. Он вам знаком?
— Я слышал о нем.
— Мистер Пробин был очень добр ко мне, очень внимателен, рассказал генеалогию семьи и о том, как мой дед должен был унаследовать состояние.
— Но ведь к тому времени состояния уже не осталось.
