Забегаю на кухню, позабыв причесаться и умыться. После душа мои волосы наверняка пушатся и торчат по сторонам. Но сейчас меня волнует другое: во-первых, что с детьми. Во- вторых, мне срочно нужно позвонить на работу.
— Спящая красавица. Привет, — улыбается Максим.
На меня смотрят три пары удивленных глаз. Парни сидят каждый на своем стульчике. Перемазанные в каком-то креме, но все трое довольные. Что редкость по утрам.
— Доброе утро…
— Насть, тебя кто напугал?
— Бабайка. Вы чего это тут делаете в такую рань? И почему не разбудили меня?
— Рань? Немного позже. Полдень уже. Пока ты храпишь, мы завтракаем. Да, мужики? — заявляет Макс под мальчишечий хохот. — Будешь? — протягивает консервную банку.
— Полдень?! — вздрагиваю. — Это что, сгущенное молоко? Ты дал малышам сгущенку?!
— Они сами решили, чего хотят. Я предлагал творог… но Миша выбрал сгущенку, а Паша попросил ореховую пасту.
— Пасту?! — хватаюсь за сердце. Еще лучше. Только что аллергия прошла, теперь жди новую.
— Да. Вот сама смотри. Миш, покажи медведя.
Мой ребенок с деловитым видом берет блюдце со сгущенкой и запускает туда кулачок, а потом, наблюдая за моей реакцией, пытается засунуть кулачок со свисающей сгущенкой в рот. Кулак не помещается во рту, зато перемазывает все вокруг. Павлик визжит от счастья и повторяет то же самое. Понимаю, почему его щеки коричневого цвета. Они перемазаны пастой!
— Господи… Можно телефон?
— Я тоже думал сфоткать их. Правда, смешные?
— Мне нужно позвонить на работу, — стараюсь сохранять самообладание.
— Так у тебя целых три. Выбирай любой. Я на всякий случай подзарядил все.
— Спасибо…
Дышу по специальной методике на четыре цикла, стараясь успокоить бушующие эмоции внутри. С Илоной нужно общаться сдержанно. Чует мое сердце, что отношение с любовницей босса окончательно испорчены. Но ведь я предупреждала Катерину, что сижу на больничном. Значит, кроме выговора и лишения премии мне ничего не будет. Во всяком случае я очень надеюсь на это.
Конечно, номера девушки я не помню, приходится звонить на рабочий.
— Алло.
— Маш, привет. Это Настя.
— Ты где пропала второй день? Илона тебя такими матами покрывала, ты бы знала…
— У меня ребенок заболел. Я звонила Кате, просила передать руководству. Телефона-то у меня нет… утопили.
— Катя ногу сломала, на работу не вышла.
— О… и кто же был вчера?
— Никто.
Повисает пауза.
— Валере пришлось дочь вызывать. Илона устроила скандал, и он забрал ее, увез за город. А Вероника тут отдувалась за вас двоих, проклиная отца, его любовницу ну и тебя с ними.
— И что теперь?
— Ищи работу.
— Думаешь?
— Нет. Это не мои мысли. Это его слова. Ты уволена, Насть. На полном серьезе. Приходи за расчетом.
Сбрасываю вызов и стекаю по стене. Как он мог уволить меня, зная, в каком я положении?! Старый козел!
Пинаю ножку кровати и ударяюсь мизинцем об угол. В глазах темнеет от боли и ярости. В мыслях пульсирует единственный вопрос: как теперь жить?
Утро начинается не с кофе
Утро начинается не с кофе. Особенно когда у тебя в квартире двое детей и красивая девушка.
Просыпаюсь оттого, что из спальни доносится странный «хрусь» и шуршание. Прикидываю, что вынес из комнат все потенциально опасное для жизни и здоровья, значит, дети либо каким-то образом выползли из кроватей и что-то ломают, либо «не выползая», все-таки нашли что-то интересное, чего я недоглядел.
Анастасия наверняка уже проснулась, поэтому «костюм Адама» приходится сменить на халат. А то если девушка слишком обрадуется, увидев меня, в чем мать родила да еще и при полном «вооружении», потом будет сложно ее чем-то удивить. Достаточно того, что вчера я на нее в душе слишком долго пялился. Еле ушел. Два раза возвращался и стоял, как мартовский кот перед закрытой дверью. А потом еще всю ночь и так, и эдак ее «разглядывал» во сне. До сих пор последствия налицо. Вернее, чуть ниже.
Иду на звук. По ходу заглядываю к Насте и с удивлением, нахожу ее сладко спящей. Улыбается во сне. Скольжу по ней взглядом. Волосы разметались по подушке, одеяло чуть уползло вниз, открывая моему любопытному взору то, что тщательно скрывается одеждой. Ох, какой замечательный бонус мне перепал! Буквально бью себя по рукам, чтобы не прикоснуться к спящей красотке. Разбудить бы ее сейчас… как-нибудь по-особенному, чтобы запомнила на всю жизнь…
И, будь на ее месте другая девушка, я бы не думая приступил к воплощению утренних фантазий. Но Ташковская непросто «очередная», оставшаяся на ночь. Поэтому будить ее не буду. Пусть спит.
Слышу возню из детской. Звуки возвращают меня с небес на землю. Видно, Михаил проказничает. Даю себе подзатыльник и бегу дальше, оставляя Настю в покое.
— Ты чего делаешь?
Малец сидит на кровати, а в его руках пленка с «пупыркой».
— Ма!
— И тебе привет. Где нашел такое сокровище? Э! В рот не тянем. А ну-ка, давай сюда! — вытаскиваю слюнявую антистрессовую упаковку. Пеленка под малышом свита в гнездо, чехол от матраса расстегнут, а сам матрас машет мне рукой. Вернее, остатками пленки. Ну кто знал, что там внутри?! И зачем ее туда напихали?!
Миха хмурится, но отдает.
— Есть хочешь?
— Агу.
