– Эухенио горазд врать! И, к сожалению, это еще самый мелкий из его пороков. Ну будет тебе! Фраскита никакая не ведьма, она знает то, что другие просто забыли, у нее дар, только и всего! Ваши ружья и ножи куда опаснее тех сил, к которым она обращается.
– Раз ты говоришь про силы, значит, сама в них веришь.
– Я во всё верю. Но не боюсь.
Внезапно мимо пронеслись младшие дочери Фраскиты, за ними гнался Педро. Мануэль вздрогнул, а Бланка крикнула детям, чтобы успокоились, не убегали далеко в лес, а главное – держались вместе. Мануэль уловил в голосе старухи тревогу, и вся уверенность, которую той удалось в него вселить, тут же улетучилась. Рассеявшиеся было опасения вернулись с новой силой, и он с трудом заставил себя войти в пещеру, где швея ухаживала за Сальвадором.
Здесь было куда светлее, чем в служившей полевым госпиталем большой пещере, через широкий проем вливались солнечные лучи, и лишь дальний конец пещеры тонул в таинственной тени. Мануэль впервые заметил, что там есть узкий проход, уводящий куда-то в нутро горы, но надо быть очень тощим, чтобы пролезть туда. Прежде он не задумывался о том, что в глубине всех этих пещер царит кромешная тьма. Сердце стиснул тоскливый страх. Страшно было и в лесу, и в деревне, но там страх обострял ощущения, а здесь он давил, и теперь Мануэлю казалось, что уснуть в одной из этих пещер, в которых он провел не одну ночь, просто невозможно – как и в мэрии, где повсюду кровь и воспоминания о бойне.
А так хочется спать…
Фраскита тихо молилась подле Сальвадора. Лицо у него было опухшим, живым казался только один глаз – запавший, словно тонущий в этом лице, как в перестоявшем тесте. Но по синему блеску этого заплывшего глаза Мануэль увидел, что его друг ждет новостей.
Из уважения к таинственному труду Фраскиты, которую его появление не отвлекло от молитвы, Мануэль ждал, не приближаясь к раненому, крутя в руках свою черную широкополую шляпу. Взгляда Сальвадора оказалось достаточно, чтобы все глупости о тенях и прочем адском отродье выветрились у Мануэля из головы.
Наконец закончив, Фраскита поздоровалась с ним.
– Ты не прикрываешь ему лицо? Чтобы мухи не тревожили? – тихо спросил Мануэль.
– Ни одно насекомое не сядет на его раны.
– Как ты можешь быть в этом уверена? В большой пещере гул стоит от синих мух.
– Если увидишь хоть одну мошку у него на лице, тогда и поговорим.
– Ты рассказала ему, что было внизу?
– Нет.
Мануэль больше не думал о призраках, однако, провожая швею, направившуюся к выходу, он будто бы различил какое-то смутное движение рядом и снова поежился. Опасаясь поворачиваться спиной к дальней стене пещеры, он встал так, чтобы видеть слева проем, за которым небо и деревья, а справа был лишь сумрак.
Более или менее успокоившись, он рассказал, обращаясь к приоткрытому глазу Сальвадора, о событиях. По мере того как Мануэль говорил, рассказ его точно оседал картинками в глубине синего глаза. Каталонец, даже безмолвный, неузнаваемый и неподвижный, оставался для Мануэля лучшим противоядием от страха. Ему так хотелось бы услышать бархатный, мягкий и вместе с тем властный голос, который отметал сомнения и заставлял действовать. Видеть Сальвадора таким немощным, неспособным в этот решающий момент повести их в бой казалось ему жесточайшей несправедливостью. Мануэль так многим был ему обязан, ведь этот каталонец, объявившийся в их краях два года назад, привязался к мальчику, только что потерявшему мать, научил его читать, писать и воевать.
Сальвадор шевельнул рукой – будто пишет. Мануэль, знавший, где анархист держит свои письменные принадлежности, достал их, обмакнул перо в чернильницу и подал ему вместе с листом бумаги. Но писать лежа оказалось непросто – черные чернила ручейками стекали по пальцам раненого, пачкая запястья и рубашку, покрытую высохшими пятнами крови. Написав одну-единственную фразу, он выбился из сил. К тому же обычно Сальвадор для чтения и письма нацеплял на нос маленькие очки, которые сейчас не смог бы надеть.
Мануэль прочел фразу вслух.
Взяв осла за уздечку, Мануэль пошел туда, где оставил коня, и тут заметил тележку. Фраскита с помощью своих детей пыталась протащить ее через заросли на тропинку.
– Что это ты делаешь? – удивился Мануэль.
– Иду своим путем, – ответила моя мать.
– Ты не можешь сейчас уйти, нам без тебя никак не справиться. И потом, одна ты заблудишься в этих лесах.
– И кто же удержит меня здесь против моей воли?
