– Нет. Нет. Нет… Это примитивное понимание. Большинство проблем можно решить и без заказного убийства. Например, если дочь какой-то крупной шишки подсела на наркоту, Карл мог договориться с сицилийцами, и больше ни один дилер в городе не осмелился бы ей продать. Или, например, если в какой-то компании подозревали, что кто-то из сотрудников сливает информацию налево – Карл мог организовать негласную проверку, понятно, что с нашей помощью, помощью наших сотрудников. Отставных, конечно.
…
– В конце восьмидесятых ЦРУ начало исследования по теме «Наследие». Его целью было подготовить новое поколение разведчиков по вашему стандарту – когда к разведдеятельности готовят с детства. Первоначально в проекте было четырнадцать человек. Уже в школе они учили языки, с ними занимались специальные репетиторы. Родители у всех детей этой первой группы были кадровыми сотрудниками ЦРУ, они и занимались с ними лично, и контролировали ход обучения. Проект виделся так, что каждый ребенок из проекта «Наследие» должен был иметь как бы две идентичности. Первая – обычный гражданин, с обычной профессией, вторая – прирожденный разведчик, смелый, сильный, ловкий, подготовленный. Обученный с детства двойной игре. Николь точно была в проекте.
– Поздравляю, – сказал Янкель, – вы уже калечите собственных детей. Заставляете их жить двойной жизнью с детства, лишаете их детства.
– Да бросьте, – беззлобно сказал Аминов, – это детский сад по сравнению с тем, что творит армия. И вы скажете, что у вас таких программ нет? Ни за что не поверю. Идет холодная война. И каждый в ней делает все, чтобы победить.
Я глянул на улицу… опыт Афганистана заставлял меня даже в родном городе время от времени смотреть по сторонам, оценивать ситуацию. «Рено» мигал аварийкой.
– Аварийный сигнал. Уходим.
– Он не идейный? – спросил я, когда мы сели в машину на стоянке у проходной.
– Нет, – сказал Янкель, – хотя человек очень незаурядный. Его отец ветеран ЦРУ, в семье были постоянные скандалы, в каком-то смысле отец его психологически искалечил. Ему безгранично доверяли в ЦРУ, он избежал чисток Энглтона[56], и за счет этого сильно продвинулся по карьерной лестнице – вплоть до начальника отдела внутренней контрразведки – должности, которую ранее занимал Энглтон. Его проблемы с алкоголем были настолько серьезные, что жена ушла от него, попутно обобрав до нитки. Потому-то в один прекрасный день он и постучал в двери советского посольства. На своей должности он имел неограниченный доступ ко всем агентурным делам и выдал нам всю агентурную сеть. Потом его пришлось спасать. Здесь мы лечили его от алкоголизма, ему и сейчас нельзя больше бокала красного вина в день.
Я молчал. Разведка – чертовски грязное дело, и в ней нет подонков – есть материал для работы. Отец Маши был явно чище и достойнее Эймса, но он мертв, а Эймс – жив. Нет в этом мире справедливости.
– Нету…
– Что? – спросил Янкель.
– Нету счастья в этой жизни, – сказал я. – Что мне делать?
– Теперь ты знаешь, что можно ожидать от этой Николь. Я рассчитываю, что ты поработаешь с ней. Она подкатила к тебе один раз, подкатит и второй.
– То есть? – переспросил я.
– То и есть. Трахни ее. И попытайся понять, что ей здесь надо. Я останусь здесь, буду тебя курировать. Дело особой важности.
Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида машины. Досчитал до пяти. Потом в обратном направлении – от пяти до нуля.
– Я – не ласточка[57], Михаил Ефимович. Я немного другим занимаюсь.
– Ишь, какие мы! – разозлился Янкель. – Приказ будет, и ласточкой станешь, и…
– Я советский офицер.
Янкель мгновенно перестроился.
– А в чем проблема? Я тебе не шестидесятилетнюю в постель подкладываю. Сто двадцать на сто двадцать, на сто двадцать.
– А знаете, как говорится, баба целку один раз теряет.
…
– Работать я буду. Но в пределах, которые установлю для себя я сам. Половой тряпкой я быть не собираюсь. Чтобы потом сбухаться, как вон этот…
Янкель молчал, что могло означать все что угодно.
– Куда вас отвезти, Михаил Ефимович?
– Квартиры у вас тут как снимают? – проворчал Янкель.
– Да как везде. Через сеть. Если надолго, жучки тусуются в сквере, чуть повыше Чулка[58]. Там подешевле, и никаких вопросов с пропиской и всеми делами.
– Поехали…
«Реношка» салатового цвета стояла у нового заводоуправления, у гаражей (там же инструктажи по технике безопасности проводят, и есть оружейный магазин), я подъехал, опустил окно.
– Что?
– Да тип какой-то крутился с импортной камерой. Решили перебдеть.
– Правильно решили.
– Нет проблем…
И так вот я оказался меж двух огней, между молотом и наковальней. С одной стороны – Маша, с другой – эта Николь.
Я не знаю, это специально Янкель такие подлянки подкидывает или как? Случайно у Михаила Ефимовича ничего не происходит.
