— Практика будет сдана, когда на месте горелых развалин появится парк. Такая уж мне досталась практика — заниматься благоустройством вашего двора, если у вас самих руки не доходят. Если понадобится, я буду заниматься этим одна.
Маша взяла лопату, лежащую за песочницей, и пошла к свалке. Не оглядываясь ни на кого и ни с кем не прощаясь.
Под осуждающими взглядами соседей Влад почувствовал себя неуютно. Ну вот, стоило задать один-единственный вопрос, и уже весь двор считает тебя злодеем. Как так ловко у нее это получается?
— Эй! — неуверенно крикнул кто-то. — Да подожди ты!
Но Маша уже оторвала от забора державшуюся на одном гвозде доску и пробиралась на огороженную территорию свалки.
Растерянно переглянувшись, люди потянулись за ней.
Сосед снизу, любитель утренних пробежек, неодобрительно покачал головой, глядя на потемневшую от старости доску с торчащим гвоздем: «Еще наткнется кто-нибудь».
— Что ты делаешь? — поинтересовался студент-химик из соседнего подъезда.
— Мусор разбираю, чтобы парк вам разбить, — пропыхтела Маша. Она как раз пыталась вытащить из развалин разбухшую и лишившуюся стекол оконную раму.
— Пытаешься доказать, какие мы плохие? — спросил Влад.
Соседи снова посмотрели на него. Не осуждающе, но так, что он решил воздержаться от новых вопросов.
— Ничего я не пытаюсь доказать, — дернув сильнее, Большакова сломала раму, и в руках у нее оказалась одна верхняя перекладина. — Я пытаюсь сдать свою практику. И вам здесь парк сделать, если уж эти две цели оказались вдруг связанными.
— Кстати, почему именно парк? — возмутился малознакомый Владу гражданин, — В шаговой доступности имеются два сквера и зеленая аллея в придачу. Нужно сделать футбольное поле, а то каждый раз приходится ездить к черту на кулички.
— Летом футбол, а зимой пусть будет каток! — потребовал студент-химик.
— А я цветник хочу, — подала голос хорошо одетая женщина с парой малышей, крутящихся вокруг нее, словно планеты вокруг солнца — большой цветник, как в Центральном Парке.
Сзади послышались глухие удары. Вернувшийся с молотком любитель пробежек загибал в отломанной доске гвоздь, чтобы никто не напоролся.
— Кто-то обещал выдать рабочую одежду? — ни к кому конкретно не обращаясь, напомнил химик.
Облокотившись на воткнутую в землю лопату, Большакова сказала:
— Так вы вроде бы все страшно заняты проживанием своего законного выходного дня или я не права?
— Не дерзи, — осадил девчонку мужчина в спортивной куртке.
— Тебе помощь нужна или как? — спросил студент-химик.
— Очень нужна, — призналась Маша, — Просто очень-очень.
— Тогда я еще ребят подтяну, — предложил студент и зачем-то объяснил окружающим: — Мы в институте давно решили активную ячейку собрать, только как-то все повода не было.
— Спасибо, — поблагодарила Маша. Поблагодарила так, что Владу тут же захотелось переодеться в рабочее, взять перчатки и до позднего вечера воскресенья разбирать горелые завалы, превращая старую свалку в цветущий сад.
Нет, честное слово захотелось! Какая-то магия витала в толпе соседей, передаваясь от одного человека к другому, как насморк. Кто-то с кем-то начинал обсуждать, как вытащить плиту из-под груды обрушивших перекрытий, кто-то бежал домой переодеваться. Энергично разбирались лопаты и крепкие мешки для мелкого мусора. Дядя Федя, пожилой крановщик, тихо переговаривался с Машей насчет хотя бы простейшей строительной техники.
Поднявшаяся суета увлекала, призывала влиться в нее, стать частью веселой и деятельной суматохи. Однако Влад сумел перебороть этот позыв. Он развернулся и просто пошел домой. Наверняка Маша даже не смотрела ему вслед — она раздавала рабочий инструмент и защитную одежду, что-то обсуждала одновременно с тремя людьми. Она просто физически не могла смотреть Владу в спину осуждающим взглядом.
Но ему казалось, будто она смотрит, и это было неприятно. До тех пор, пока дверь подъезда не хлопнула за спиной о косяк, разом отрезая все возможные взгляды.
Звонить пришлось долго и упорно, но наконец дверь открылась, явив еще привлекательное, но уже немного потасканное и вдобавок заспанное лицо.
— Николай Синицын? — уточнила Даша Стрельцова. — Вы помните, как отличились вчера, точнее, сегодня ночью? Такому хорошему инженеру должно быть стыдно…
Синицын обескураженно помотал головой.
— Будем перевоспитываться? — потребовала Стрельцова.
Синицын еще более активно замотал головой.
— А придется, — не терпящим возражений тоном резюмировало обнаружившееся на пороге его холостяцкой берлоги чудо. — Разрешите пройти.
Синицын попытался собраться с мыслями и сказать, что не разрешает непонятно кому входить в квартиру и заниматься его, взрослого человека, каким-то там перевоспитанием.
Но уже было поздно.
Из глубины квартиры донеслось:
— С вашим количеством «потерянных в системе» неоплаченных штрафов за мелкое хулиганство я бы даже летать научилась, лишь бы информация о ваших художествах не дошла до коллег и заводского начальства. Кстати, насчет полетов…
