— Если вы так интересуетесь космосом, я знаю, у нас есть несколько вакансий на станциях слежения. Это, конечно, даже не взлет на орбиту, но тоже очень нужная работа, — это звучало так, как будто он оправдывается, Лихнецкий сам не ожидал от себя такого.
— Спасибо, — она внезапно тепло улыбнулась и пожала его руку, — в любом случае спасибо. Если совсем ничего не получится, я посмотрю ваши вакансии.
Расстроенная Екатерина Ивановна вышла из дверей приемной комиссии. Яркое весеннее солнце резануло по глазам, заставляя зажмуриться. Опустив голову и прикрывая от света рукой лицо, она спустилась по широким ступеням и повернула на аллею, обсаженную с двух сторон елями.
Недалеко от кованых ажурных ворот, где металл причудливо сплетался в контур посадочного лунного модуля, на скамейке между зеленых еловых лап сидел юноша. Низко склонившись, закрыв лицо ладонями, с подрагивающими, будто от рыданий, плечами. Екатерина Ивановна остановилась, удивленно рассматривая фигуру на скамейке, а затем решительно двинулась к ней.
— Вам плохо?
Юноша отнял лицо от ладоней и непонимающе посмотрел на женщину. Будь здесь Лихнецкий, он бы узнал в нем поэта, отправленного восвояси.
— Вам плохо, молодой человек?
Тот что-то неразборчиво буркнул и снова уронил голову на ладони.
Екатерина Ивановна присела на скамейку рядом с юношей и положила руку ему на плечо.
— У вас не приняли документы? Не переживайте, через неделю можете подать еще раз.
Поэт нерешительно дернул плечом, словно пытаясь сбросить чужую руку.
— Бесполезно.
— Ну почему же? Ведь вам сказали, в чем причина отказа?
Наконец оторвавшись от ладоней, юноша выпрямился и с обреченностью вздохнул.
— У меня нет научной программы. Да и откуда она у меня? Я поэт, — в голосе юноши удивительно сплелась гордость за себя, почти самолюбование, и отчаяние, — я не придумаю программу и за год. А она там ждет меня. Только я не прилечу к ней.
— Кто ждет?
— Муза, — юноша покраснел и отвернулся, словно сказал что-то неприличное.
Екатерина Ивановна улыбнулась и стала искать что-то у себя в сумке.
— Держите, — она протянула ему визитную карточку.
— Что это?
— Скорее, кто, — Екатерина Ивановна рассмеялась, — это мой старый знакомый, Петр Алексеевич. Прекрасный биолог, но сейчас на пенсии.
— Зачем он мне? — раздраженно отозвался поэт, — он может написать программу на заказ? Так денег у меня все равно нет.
— Нет, он не станет ничего делать за вас. Что он может — это подсказать, к кому обратиться в своем институте. Там много хороших студентов, они смогут вам помочь придумать что-то такое, что вы сможете в космосе делать вместе с ними. Что-то, что будет интересно для них. Будет ли интересно вам, я не знаю. Но свою программу вы получите.
Поэт поджал губы, всем видом выражая, что ни за что не пойдет к кому-то на поклон.
— Никто за вас работать не будет. Если хотите чего-то добиться, работайте, — Екатерина Ивановна улыбнулась и потрепала его по голове, — делайте, и у вас все получится. Старайтесь. Это же ваша мечта. Если она вас там ждет — вы должны сделать все, чтобы ее достичь. Так?
Она поднялась, собираясь уйти.
— Удачи вам. И подстригитесь. Вряд ли такая прическа уместна в космосе.
Юноша еще долго сидел на скамейке, смотря вслед ушедшей женщине.
На следующий день Лихнецкого прямо с порога вызвал к себе начальник приемной комиссии Мусабаев. Подмигнув секретарше, Сергей нырнул в кабинет.
— Вызывали, Юрий Талгатович?
— А, Сереженька, заходи, садись, дорогой. Чай не предлагаю, видишь, некогда, к Старику бежать надо, да.
Сергей, встав у края длинного стола, смотрел, как хозяин кабинета собирает в папку какие-то бумаги.
— Я чего тебя вызывал, не помнишь? — бывший космонавт потер переносицу.
— Нет, Юрий Талгатович, мне Леночка не говорила.
Хмыкнув, тот продолжил собирать документы.
— Ах да. Точно. Ты же вчера на приеме сидел?
— Да, там.
— У тебя была старушка? Приносила документы?
— Была такая. Помню.
— А чего документы не принял?
— Так ведь возраст, Юрий Талгатович. Куда ей в космос? Мы молодых через одного пропускаем.
— Знаю, знаю. А документы зря не принял.
Сергей удивленно поднял брови.
— Жалуются мне на вас. Говорят, нет уважения к пожилым людям. Кому, как не опытным аксакалам, помогать в нелегком деле освоения других планет, — хозяин кабинета иронично покачал головой. — Из Лиги пожилых людей мне звонили. Говорят, обижаем. И программа у нее есть, и здоровье без болячек, а мы не принимаем. Нехорошо.
Мусабаев направился к выходу, махнув Сергею рукой следовать за собой. Выйдя в приемную, глава комиссии, остановившись, развернулся к Лихнецкому.
— Так что будь добр, найди эту старушку и возьми ее документы. Сам к ней съезди, уважь. А там на комиссии посмотрим, уважительно откажем.
Сергей кивнул и отправился в центр приема искать телефон неугомонной старушки.
