Ведь, из-за странной и, тьфу-тфу-тфу, пока никем не замеченной особенности моего организма, выраженной в очень большой физической силе и просто неимоверной реакции, боксировать по-настоящему мне не светит. Так как любая комбинация, логично и естественно, должна завершаться мощным и всесокрушающим нокаутом.
А, из-за быстроты прохождения импульсов по моим нервным клеткам, я могу выигрывать не то, что в первом раунде. Среднестатистического спортсмена я способен вырубить в первую же секунду.
Ладно бы, сильно нужны были деньги. Так ведь, на одних только песнях смогу заработать в десятки, если не сотни раз больше, чем прыгая по рингу и отбивая подставляемые под удары бошки.
Кстати, «поднять бабла» можно и не совсем законным но, вполне себе действенным, так сказать, «полукриминальным» способом. А именно, тряся наворовавшихся толстосумов, торгашей и прочий, ведущий неправедный образ жизни, уголовный элемент.
К счастью (спасибо покойному Альберту Трифоновичу) этих шуршащих бумажек пока хватало. А обстоятельств, требующих больших (и потому совершенно не легализуемых законным способом сумм) — слава Создателю! — не возникло.
Я покинул ринг, на который уже забиралась следующая пара боксёров. И, в сопровождении так и не проронившего ни слова Олега Авдеевича, направился в раздевалку.
Но, благополучно дойти и немного, нет не «передохнуть», так как нисколечко не устал, а просто развеяться, мне не дали. Вернее, не дала.
Возбуждённая и очень радостная Юля Подгорная возникла, словно из ниоткуда и, повиснув у меня на шее, чмокнула в щёку.
Вернее, была попытка поцеловать в губы. Но я, вовремя повернув голову, пресёк эти «женские инсинуации». Выкрутившись и превратив эту «эмоциональную прелюдию к чему-то большему» в обычный, если можно так выразиться, «братско-сестринский» чмок.
Ибо, как уже говорил — ну его на фиг! Женщины — вообще дело непредсказуемое. А уж внучки сидящих на самой вершине политического Олимпа небожителей — так вдесятерне.
— Бука. — Скорчив недовольную моську но, не показывая, что мои осторожные уловки ей не понравились, прошептала Юля. И, игриво погрозив тонким изящным пальчиком, который венчал не менее изысканный наманикюренный ноготок, тихонько возвестила. — Должен будешь!
Но, так как о безобразном спектакле, устроенном с подачи неуважаемого директора городской филармонии Самуила Исааковича с очень много говорящей осведомлённым людям фамилией Кацнельсон, а так же о решительном и, главное очень своевременном Юлином, переломившей ситуацию «в мою пользу», участии в тот момент ничего не знал то непроизвольно скорчил недоумённую рожицу и слегка поморщился.
Вслух, конечно же, возражать не стал. И не потому, что такой умный (хотя, в мои-то, значащиеся в документах двадцать два года пора бы), а по причине многолюдности и множества окружающих нас любопытных и, главное, чужих ушей. Ну и, жадных до «горячих фактов» украдкой пялящихся и очень настырных глаз.
В общем, благодаря обстоятельствам и, безусловно, помощи бестолковому мне Создателя, сделать очередную глупость и вляпаться в девичьи обидки у меня не получилось.
— Само-собой. — Осторожно отцепляя от себя немножко перевозбудившуюся красотку и ставя её на пол, пообещал я. И, памятуя, что кашу маслом не испортишь, а приятных слов, сказанных женщине не бывает много, на всякий случай поблагодарил. — Спасибо.
— То-то же! — Победно оставила за собой последнее слово Юля. И, так как мы уже вплотную приблизились к раздевалке, предназначенной, ввиду исключительной и весьма специфической особенности, выбранного мной в прошлой, хорошо забытой но успешно влияющей на моё теперешнее существование жизни, спорта, вынуждена была остановиться. — Ладно, потом поговорим. — Многозначительно пообещала она. И, загадочно сверкнув своими сияющими глазищами, удалилась. Покачивая умопомрачительными бёдрами и вводя в состояние перманентного ступора всех, без исключения, особой мужского пола, имевших счастье наблюдать «чествование победителя» и короткий и такой непонятный для меня диалог.
— Кхм-м-м, хороша-а! — Крякнув, прокомментировал и, тем самым выразил своё и, как понимаю, всех остальных мнение тоже, Олег Авдеевич. — И, не знаю уж зачем, поинтересовался. — Твоя?
На что я благоразумно промолчал. И, пожав плечами, на всякий случай отрицательно покачал головой.
Пусть, (исключительно в собственных глазах, но всё-таки!), я и обалдуй обалдуем. Да и прожил после потери памяти совсем не много. Но делать такие заявления публично, всё-же поостерёгся. Да и, к тому же, это было бы полным враньём и очень большой неправдой.
Бесспорно, будь я чуточку порешительней, а влияние недоёба, именуемое медицинским термином «спермотоксикоз» малость сильнее, то обязательно сделал бы попытку затащить Юлю в постель. И, что-то мне подсказывает, что, с очень большой долей вероятности, она могла увенчаться успехом.
