Прежде всего, следует сказать о том, что в Российской империи геостратегические, властные потребности, вытекающие из приобретения-сохранения огромных территорий, их объединения и управления ими, предписывали определяющую роль государству, государственной собственности. То есть использование рабочей силы разбросанного на больших территориях населения на пользу самодержавия способствовало концентрации собственности у государства. Именно с этим связано укрепление во времена Петра I общины – в новой форме, но существовавшей и в историческом формате премодерн. Традиция сельской общины направила и мысли Маркса на будущую роль общественной собственности. Сохранение общины в столь поздние времена было связано также с тем обстоятельством, что Россия в «современной мировой системе» занимала полупериферийное положение по отношению к центральным странам. В европейском разделении труда российской аграрной сфере отводилась особая роль «поставщика зерна».
В ходе развития современного капиталистического общества «развитие догоняющего», «подтягивание к Западу», «модернизация», конкуренция с Западом также приводили к концентрации государственной власти и государственной собственности, ведь всё это возлагало на государственную власть такие экономические и военные задачи, которые невозможно было бы охватить без исключительной роли различных форм и структур государственной собственности. Конечно, всё это было связано и с другими обстоятельствами: в России не произошло первоначальное накопление капитала, и вообще класс капиталистов был слабым, до конца сохранилось подчинённое положение российской буржуазии самодержавию, самодержавному государству. Отсутствовал общероссийский национальный рынок, что также укрепляло производственно-экономические функции государства как своего рода «заменителя».
Как известно, в советский период государственная собственность заняла не просто исключительное место, а вследствие сталинского поворота поднялась на «исконную», автохтонную позицию. «Социалистическое» государство полностью уничтожило капиталистическую частную собственность, и лишь очень немногие предполагали, что эта государственная собственность радикально и в очень короткие сроки вновь может превратиться в частную собственность. (Известно, что Троцкий в связи с сохранением привилегий государственной бюрократии ещё в 1936 году заметил: если эта «каста» почувствует, что её привилегиям угрожает опасность, она не остановится даже перед тем, чтобы государственную собственность, которая в принципе принадлежит трудящимся классам, путём частного присвоения вновь трансформировать в наследуемую частную собственность). И этот беспрецедентный исторический поворот произошёл, а открыл ему путь именно период перестройки. Если и сохраняется в какой-то части и в какой-то форме государственная собственность, она уже стала функцией капиталистической частной собственности. К1 января 2000 года в России в государственной собственности остались 4,8 % всех предприятий и организаций, хотя, естественно, в области землевладения не могли так быстро произойти столь радикальные изменения вследствие силы крестьянских коллективистских традиций[232]. Так что стоит рассмотреть несколько интересных тенденций истории перестройки, смены режима в Советском Союзе и в аспекте отношения к государственной собственности. Из них явствует, что решающей проблемой периода преобразований со всей очевидностью был вопрос
