На груди у него искрилась плашка с именем «Эстебан», выложенным блестящими камушками. Камушки украшали и табельный револьвер – так много, что невозможно было определить его калибр.
При виде этого ослепительного колосса Бэлль от шока сглотнула, и так вопрос с письмом был решен.
Особняк Пибоди уже ничто не могло спасти. Благородное обиталище серебряных бокалов для джулепа и клавесинов розового дерева с оглушительным треском рушилось вокруг Джамала и Барнабаса.
И когда перспектива гибели под обломками каких-нибудь старинных часов была уже очевидна, откуда-то из густых клубов дыма залаял пес. Вооруженный прекрасным собачьим нюхом, Вышибала отыскал входную дверь. Джамал и мисс Жозефина побежали на звук лая и вскоре оказались на парадном крыльце.
Именно в этот момент великолепные греческие колонны треснули от жара, и пылающая крыша наружной галереи полетела вниз со скоростью и ревом товарного поезда.
Два человека и пес вложили все свои силы в прыжок с крыльца на лужайку и тем спаслись. Позади них крошилось и оседало старинное родовое гнездо, а они бежали вперед, в ночную прохладу.
– Что теперь с нами будет? – тяжело дыша, волновалась мисс Жозефина.
– Помнишь книгу, которая называется «Гроздья гнева»? – спросил ее Джамал.
Мисс Жозефина торопливо закивала.
– Вот все, что они в этой книге делали, – произнес Джамал, – мы будем делать ровно наоборот.
Толботт утверждал, что их книга изменит мир.
Уолтер фыркнул.
– Вы прикалываетесь, что ли? Книга ведь просто прикол, да?
Новый папаша заржал булькающим смехом.
– Рудольф Гесс тоже задавался этим вопросом!
Он сделал долгий выдох – секунду, две, три воздух покидал его грудь будто в последний раз. Ребра провалились вглубь грудной клетки, словно внутри осталась лишь пустота.
Уолтер поерзал на месте, готовый записывать. Он так долго печатал под диктовку, что разучился формулировать собственные мысли.
– Вы же написали фантастику? – спросил он. – Правда?
Подбородок старика поник до самой груди.
– Мы уничтожаем нацию, чтобы спасти людей. – Толботт говорил с трудом, то и дело умолкая, чтобы отдышаться. – Черная молодежь пачками убивает друг друга. Геи распространяют среди своих заразу. Белые травят себя опиатами.
Старик совсем обвис на стуле и не заваливался на пол лишь благодаря скотчу, которым был привязан.
– Растя ли детей или проповедуя идеи, человек делает одно: постоянно распространяет себя, как семя.
– В смысле мы этим тут занимаемся? – Уолтер запнулся. – Семя распространяем?
Там, в Прежние Времена… когда эта книга еще не была книгой… новый папаша Уолтера оставил его вопрос без ответа.
– Это же просто книжка! – протестовал Уолтер. – Ничего такого не будет!
Толботт кое-как собрался с силами и приподнял голову.
– Мы регулярно приносим людей в жертву ради нации. – Его губы растянулись в кривой слабой улыбке. – А может, неплохо бы раз в сто лет пустить нацию в расход для спасения людей… – Он уставился на Уолтера осоловелым взглядом. – Спасибо тебе, Уорнер.
Уолтер не стал его поправлять.
– Ты мой Босуэлл, – продолжал старик. – Мой писарь. Стенограф. Личный секретарь.
И стал разглагольствовать о том, как пророк Иеремия диктовал библейские тексты Варуху, апостол Павел – Терцию, апостол Петр – Силе, Иоанн Богослов – Прохору. Гитлер надиктовал «Майн кампф» Рудольфу Гессу.
– Ну вы сравнили! – фыркнул Уолтер. – С Библией!
Толботт не обратил на это внимания. Потеплевшим голосом он признался:
– Ты стал мне почти сыном. Другого у меня никогда не будет. Ты – тот ученик, о котором мечтает всякий. Ты понесешь мою жизненную мудрость в будущее во благо человечества!
Уолтера пробил озноб.
– Мир желает получить общую теорию поля, – бормотал Толботт. – Единую теорию, объясняющую все. Раз люди этого хотят – пусть получат.
Веки его слипались, кровь, упрямо сочившаяся из порезов, унялась.
– Если хочешь разбогатеть, закупай дерматин, – прошелестел он. – Добудь себе оружие и найди Доусона или Джамала. Убей тех, кого они тебе назначат.
И тут он как будто снова уснул. Голова завалилась на спинку стула, рот раскрылся, обмякший язык выпал наружу.
Уолтер не стал проверять пульс, до того мертвым выглядел старик. В службу спасения тоже звонить не стал. Теперь были проблемы поважнее.
Уолтер много недель просидел в подвале, пока с миром наверху происходили медленные, необратимые изменения.
Там вполне уже могли копать ямы. Список самых нежеланных людей Америки насчитывает тысячи, десятки тысяч имен. Не меньше читателей у книги Толботта. И все это наверняка прикол. Грандиозное надувательство.
Но на случай, если все-таки нет, Уолтер позвонил Нику. И Шасте.
Охваченная страстью, обольстительно умоляла Шаста: «Возьмите же меня, милорд!». Закатывая глаза, бросала на него зазывные взгляды. Алый ротик ее приоткрылся, словно пьяна была она желанием, как развратная девка.
