Окутанные дымом от мяса на углях, товарищи Доусона молились о том, чтобы стать достойными – чтобы мириады существ, погибших ради поддержания их жизни, погибли не напрасно. Они отдавали себя на волю предназначению и просили судьбу ниспослать силы на его выполнение.
Взывая к предкам, они думали о своих еще нерожденных сынах, надеясь, что те поддержат их старания.
Поздно вечером сенатор Холбрук Дэниэлс отпустил телохранителей и в одиночестве отправился на пробежку вдоль Национальной аллеи. Подтянутая фигура была предметом его тайной гордости. Совмещая сидячую работу и тренировки с умеренным отягощением, он представлял собой весьма бодрый образчик мужественности и наслаждался привилегированным статусом среди вашингтонской элиты. С его здоровьем вполне можно дожить до ста лет.
А жизнь сенаторы США ведут неплохую. Завтрашний день сулил Дэниэлсу бесплатную стрижку в сенатском барбершопе и внушительный счет за обед в любом из лучших ресторанов города – счет, платить по которому совершенно не обязательно. Бесконечный поток юных пажей заглядывал ему в рот в надежде на стажировку в Конгрессе, а прелестные студентки-практикантки выстраивались в очередь, чтобы доставить ему удовольствие. И да, чуть не забыл, еще ему предстояло одобрить вступление страны в войну.
Миллион лишних людей, ничем не примечательных юнцов. Завтра сенатор подписью решит их судьбу. Такая работа. Тяжелая, но кто-то же должен ее выполнять!.. Сенатор усмехнулся.
Он не спеша бежал по темной улице, и вдруг в прохладном ночном воздухе повеяло жареной свининой. Рыжими отсветами мерцали угли в мангалах, а вокруг собралась группа каких-то быдловатых типов. Заметив сенатора, они прекратили разговоры и мрачно наблюдали за его приближением. Пивные бутылки в их мохнатых кулаках смотрелись игрушечными. Один бородатый вытянул шею и оглушительно рыгнул. Сенатору под их взглядами стало очень неуютно. От нервов он забыл смотреть под ноги и чуть не свалился в яму. В совершенно бездонную яму – ту самую, которую эти люди рыли на лужайке перед Капитолием, прямо под окнами его сенаторского кабинета. Еще один шаг, и Дэниэлс полетел бы прямо в ее темные глубины. Возмутительно, такой опасный объект даже не потрудились огородить!
В ярости сенатор развернулся к рабочим, намереваясь заявить им, что они нарушают закон. Перед Капитолием запрещено жарить мясо и употреблять алкоголь. Но что-то в их холодных глазах заставило Дэниэлса прикусить язык. Одни снимали его на видео, другие невозмутимо хлебали пиво. Куски мяса над углями шипели и шкворчали, разбрызгивая растопленный жир, от которого с углей гейзерами взметались яркие искры. Сверля Дэниэлса глазами, пролетарии продолжали жевать. Они поднимали ко рту ребра и мослы, крупными зубами с чудовищным звуком глодали кости, отдирали хрящи.
Стоя на краю глубокой ямы, сенатор в бессильной ярости ткнул пальцем в ее пустоту и выкрикнул:
– Когда это будет засыпано?
Никто не ответил.
– Это нарушение техники безопасности!
Никакой реакции, лишь один туповатого вида амбал громко пернул. Намереваясь оставить за собой последнее слово, сенатор Дэниэлс проорал:
– Могут погибнуть люди!
Без акустики мраморного зала, под открытым темным небом, без микрофонов и усилителей его голос казался ломким и визгливым.
Работяги повернули головы в одну сторону. Сенатор тоже посмотрел туда. И увидел на краю пропасти гору мешков. Белые холщовые мешки были аккуратно сложены друг на друга, как кирпичи, и стена из них получилась почти в человеческий рост. Дэниэлс вглядывался в темноту, пытаясь разобрать отпечатанные на мешках надписи, но в неверном свете капающего на угли сала, в густом дыму от горящего мяса сделать это было невозможно.
Вдоль Первой авеню проехал автомобиль, и свет фар на мгновение выхватил из мрака всю сцену: сенатора, работяг с пивом, зияющую дыру и уложенные рядом набитые чем-то мешки. В эту секунду сенатор успел прочесть, что на них написано.
Одно слово: «ИЗВЕСТЬ».
Сенатор вдруг испытал приступ необъяснимого ужаса, от которого дыбом встали волосы на загривке. Ему пришлось задействовать всю силу воли и сухих, натренированных в зале мышц, чтобы развернуться и продолжить вечернюю пробежку. С каждым шагом увеличивая расстояние между собой и этой жуткой бандой, сенатор так и кипел от злости. Он утешал себя тем, что завтра же позвонит кому следует и наведет тут порядок.
Завтра же полетят головы, и мерзкая опасная яма будет засыпана до краев!
Телефонный звонок разбудил Грегори Пайпера среди ночи. На экране горело имя его агента, но Пайпер знал, кто звонит на самом деле. Сейчас он поднимет трубку, и очень молодой голос какой-нибудь ассистентки произнесет: «Пожалуйста, ожидайте соединения с мистером Левенталем». Затем в трубке щелкнет, и заиграет музыка, ее придется слушать, пока мистер Левенталь не закончит другой звонок. Или два. Пайпер не имел иллюзий насчет своего места в иерархии.
Он посмотрел на часы у кровати. Половина шестого по тихоокеанскому стандартному времени. То есть в Нью-Йорке еще даже не начался рабочий день.
Голос из трубки выкрикнул:
– Грегори!
