Stabat Mater полностью

– Что же делать? – запальчиво говорит Иван Николаевич. – Подчиниться этому закону, да и все? А если все-таки найти силу в добре – какую-то умную, незлую силу? Вот давайте представим… Вы только не сердитесь… Давайте представим, что апостол Петр разогнал врагов своим мечом и Христос спасся и еще много сделал хорошего и много сказал мудрого. Разве плохо? И все бы увидели, что Петр – молодец, герой. И было бы у нас не христианство, а петрианство. То есть – почитание не бессилия перед злом, а разумной силы, которая злу противостоит и с которой зло будет считаться, бояться ее…

– Да, – говорю я, – с такой железной логикой вроде как и не поспоришь. Тем более что на вашей стороне выступает могучий союзник.

– Это кто же? Кто-то из писателей или философов?..

– Берите выше. Сам Господь Бог. Долгие тысячелетия Он рассуждал примерно так же, как вы сейчас, и пытался вразумлять человека силой, держать в страхе. В Ветхом Завете – тьма примеров такой карательной педагогики. Но, положа руку на сердце, она не помогла сделать из человека человека. Но вот пришел Христос, и началось совсем иное – то, что можно назвать эрой взывания к совести… Знаю, знаю ваше следующее возражение, – говорю я, увидев, что Иван Николаевич уже набирает воздуха для новой тирады. – Вы хотите сказать: разве после пришествия Христа мир изменился к лучшему? Я отвечаю – да! Безусловно! То, что именно христианство, а не ваше воображаемое «петрианство» охватило мир, говорит о склонности людей к состраданию. Понимаете? Людей трогает история Христа, им стыдно за то, как жестоко и несправедливо с Ним поступили. Людей осознанно или неосознанно тревожит мысль, что все мы повинны в этом преступлении – весь наш злобный мир, который мы по-прежнему не хотим сделать лучше и тем продолжаем предавать и мучить Христа.

– Отец Глеб, вы, по-моему, слишком хорошо думаете о людях, – с иронией говорит Иван Николаевич. – Откуда же у них берутся такие благочестивые мысли, да еще и у всех?

– Изнутри, из наших душ. Ведь в каждом человеке Самим же Богом заложена способность различать добро и зло, осознавать, что справедливо, а что нет, и душевной болью реагировать на несправедливость и жестокость. И вот – еще один закон: чем больше будет в мире мучений совести, тем меньше останется физической боли. Потому что совестливый человек не причиняет страданий другим, наоборот, старается взять на себя чужую боль… А то, что жертва Христа была напрасной, это – ложь! Если бы не Его кровь, проникшая в сердца и оживившая совесть у миллионов людей, мир давно утонул бы в нашей крови. Мир ведь и так поражен психозом самоистребления. А если бы вместо Христова креста мы поклонялись Петрову мечу?..

– Но, отец Глеб! – Иван Николаевич в волнении поднимает свечку, словно хочет ярче осветить место нашего спора. – Перестань люди совсем сопротивляться злу, мир утонул бы в крови гораздо раньше! Только представьте, что всем злодеям открыта дорога к господству – в каждой семье, в каждой стране, во всем мире. А мы, значит, будем покорно ждать, когда их начнет мучить совесть? Не дождемся!.. И если уж трезво посмотреть на то, что случилось с Христом… Можете хоть ударить меня за эти слова… Но разве это не самое убедительное доказательство Его и нашего бессилия перед злом?.. И вот вопрос: кто и зачем бросил нас в эту клетку с хищниками, как бросили Кириона и его людей? Кто и за что посадил нас в эту тюрьму, где зло – неистребимо, а добро – бессильно?..

Смотрю на Ивана Николаевича со страхом. Господи, ну зачем он полез в эту бездну!..

По нашим лицам скользит неожиданно яркий свет. Я вздрагиваю – это фонарь в чьей-то руке. Слышу встревоженный голос:

– Эй, люди, у вас все в порядке?..

Мы и не заметили, как к нам подошел Слава, должно быть, привлеченный нашими возбужденными голосами, гудящими в пустом коридоре.

– Да-да, все хорошо, мы просто разговариваем, – отвечаю я. – Слава, откуда же у вас фонарь?

– Энзэ, последние батарейки, – лаконично отвечает Слава, выключает фонарь и уходит.

– Итак, что же? – Иван Николаевич будто и не заметил, что нас прерывали. – Есть у вас обещанный ответ или нет?