Заработал насос, создающий низкое давление. Поначалу ничего не происходило. Очевидно, насосу требовалось время, чтобы добраться на глубину в полкилометра. Черви как ни в чём не бывало продолжали грызть лёд. В контрольном помещении медленно нарастало разочарование. Борман пристально смотрел на мониторы и чувствовал, как к нему возвращается отчаяние.
В чём дело? Слишком длинная конструкция? Слишком слабый насос?
Пока он раздумывал над этим, на мониторах всё изменилось. Что-то рвануло червей, их хвостики задрались вверх, поднялись вертикально, задрожали… И они понеслись к камерам.
— Началось! — Борман сжал кулаки и против своего обыкновения закричал. Он готов был даже заплясать и пойти колесом.
— Аллилуйя! — Фрост горячо кивал. — Чудесная штука. О Господи, дай нам очистить мир от зла! И от дерьма тоже! — Он сорвал с головы бейсболку, взъерошил волосы и снова надел. — Ну, теперь мы управимся.
Червей засасывало в хобот так быстро и в таких количествах, что на экране стали видны лишь размытые пятна. Камеры светоострова тоже показывали всё, что разыгрывалось у края хобота. Осадочный слой взвихрился, его засасывало вместе с червями.
— Дальше влево, — сказал Борман. — Или вправо. Всё равно, просто дальше.
— Пойдём зигзагом, — предложил ван Маартен. — От одного конца освещённой зоны до другого. Пока не опустошим видимую область. Потом передвинемся на следующие сорок метров.
Пылесос пустился в странствие, непрерывно всасывая в себя червей. Там, где он поработал, вода была такой мутной, что дно терялось.
— Успех мы увидим только тогда, когда осядет муть, — сказал ван Маартен. Он испытывал громадное облегчение. Напряжение последних недель разом ушло, и он чуть не откинулся на спинку стула. — Но я думаю, мы все будем довольны.
«Независимость», Гренландское море
Дон-н-г-г!
Тронхеймский колокол в воскресное утро. Церковная башня в Киркегате. Она устремляется в небо, отбрасывая тень на крашенный охрой домик с двускатной крышей, и призывает: динг-донг, люди добрые, вставайте.
Подушку на голову. Какое дело церкви, кому когда вставать. Он не просил его будить. Проклятье! Вчера перебрал с коллегами и студентами? Наверное, так.
Дон-н-г-г!
— Восемь часов, — объявили по громкоговорящей связи.
Значит, это не Киркегата, не церковь, не домик. В черепе у него стучали не тронхеймские колокола, а нещадная головная боль.
Йохансон открыл глаза и нашёл себя лежащим на смятых простынях в чужой кровати. Вокруг стояли другие кровати, все пустые. Помещение было просторное, напичканное аппаратурой, без окон, и имело антисептический вид. Больничная палата.
Что он тут делает, в больничной палате?
Голова его поднялась и снова упала на подушку. Глаза закрылись. Всё что угодно, но только не этот гром в черепе. Очень было ему плохо.
— Девять часов.
Йохансон сел в кровати.
Он был всё в той же палате, и ему стало немного легче. Дурнота прошла, ввинчивающаяся боль уступила место глухому, но терпимому давлению.
Как он сюда попал, он не знал.
Он посмотрел на себя. Рубашка, брюки, носки — всё на нём. Пуховик и свитер лежат на соседней кровати, на полу аккуратно поставлены ботинки.
Он спустил с кровати ноги.
Тут же открылась дверь, и вошёл Сид Ангели, начальник медицинской службы, маленький итальянец с глубокими морщинами в углах рта. На корабле у него почти не было работы, потому что никто не болел. Но, как видно, картина изменилась.
— Как самочувствие? — Ангели склонил голову набок. — Всё в порядке?
— Не знаю. — Йохансон схватился за затылок и вздрогнул.
— Немного поболит, — сказал Ангели. — Не обращайте внимания. Могло быть и хуже.
— Что, вообще, произошло?
— А вы не помните?
Йохансон подумал, но от этого только снова разболелась голова.
— Я думаю, две таблетки аспирина мне не повредят, — простонал он.
— Вы не знаете, что произошло?
— Понятия не имею.
Ангели подошёл ближе и испытующе заглянул ему в лицо.
— М-да. Вас нашли сегодня ночью в ангаре. Видимо, вы поскользнулись. Хорошо, что всюду видеонаблюдение, а то бы вы и сейчас там лежали. Ударились затылком о раскосы.
— В ангаре?
— Да. А вы не помните?
Разумеется, он был в ангаре. С Оливейра. И потом ещё раз, один. Он припоминал, что вернулся туда, но не помнил, зачем. И совсем не помнил, что было потом.
— Могло бы кончиться плохо, — сказал Ангели. — Вы… эм-м… случайно, не выпили?
— Выпил?
— Там была пустая бутылка. Мисс Оливейра говорит, вы выпивали вместе. Не поймите меня неправильно, в этом нет ничего плохого. Но вертолётоносец — опасное место. Сырое и тёмное. Можно сорваться и упасть в море. Лучше не ходить на палубу одному, особенно когда… э-э…
— Когда выпьешь, — довершил Йохансон. Он встал на ноги. Голова закружилась. Ангели подхватил его под руку.
— Спасибо, уже ничего. — Йохансон выпрямился. — Если вы дадите мне аспирин…
Ангели подошёл к белому шкафчику и взял оттуда упаковку таблеток.
— Вот. У вас всего лишь шишка. Скоро пройдёт.
— Спасибо.
— И вы действительно ничего не помните?
— Нет, чёрт возьми.
— Начинайте день постепенно. И если что, сразу сюда, — Ангели широко улыбнулся.
