Он тоже дерево. А точнее пень. Старый, трухлявый, уже давно переставший быть живым пень. Ни веточек, ни листьев не разрастается из остатков его ствола. Из жизни в нем только поселившиеся в его утробе муравьишки-мысли. Прислушиваюсь. Слышу слабый звук. Пень тоже скрипит, но не от ветра, а скорее по привычке.
“Тогда можешь идти.” – скрипнул пень.
Я вышел за дверь окутанный раздумьями.
Шесть пар тяжелых ботинок несутся по испещренному ямками тротуару, пачкая подошвы бензиново-радужной водой из луж.
Чуть впереди бежит ещё одна, седьмая пара.
Испуганное заячье сердце колотится в груди как ненормальное. Большие уши и голова вжимаются в опущенный синий капюшон.
Лeгкие жжёт осенним воздухом, ещё чуть-чуть и их разорвeт прежде, чем
