– Того хуже. Какая-нибудь Бетти Лу развенчает это доказательство за десять минут. Не важно, права она или нет, но у нее миллионы последователей, а ее вера – это Бог. Поэтому тот, другой человек, человек с доказательствами, фактами, видео оказывается банальным шарлатаном из Интернета, ведь так сказала Бетти. Поэтому миллионы людей не стали его слушать, не слушали и их друзья, потому что Бетти всегда права. И все же этот мошенник, уверенный в своей правде, у которого есть неопровержимое доказательство, умоляет остальных мошенников выслушать его, но никто не хочет, потому что всем дали слово. И теперь мы никогда не узнаем о существовании Бога, и многие по-прежнему будут проживать каждый день с мучительным страхом смерти.
– Это так грустно и… – я приподнимаю брови, – так правдиво.
Выдохнув еще раз, Шон отбрасывает щелчком окурок и приминает его ботинком.
– Самая печальная правда, что есть только один способ одолеть страх смерти – умереть.
– Божечки.
Шон улыбается.
– Уверена? А если Он слышит?
Я закатываю глаза.
– Ты меня убиваешь.
– Почему такая фигура речи? Смерть тебя пугает?
– Перестань перевирать мои слова. – Я шлепаю его по груди.
Шон хихикает, а потом пожимает плечами, открывая бутылку с водой.
– Сама спросила. Просто передаю сообщение.
– Так вся эта красноречивая история не твоя?
Шон отхлебывает большими глотками из бутылки, а потом закрывает ее и отводит глаза в сторону.
– Нет. Не моя. Всего лишь очередного мошенника.
– Но это то, во что ты веришь?
Он уверенно смотрит мне в глаза.
– Это кажется мне разумным. По мне, звучит правдоподобно. Так я живу. – Шон наклоняется. Он близко, очень близко. – Или возможно… – Он смахивает с моего лба пропитанный испариной локон и, вытаращив глаза, ослепительно мне улыбается. – Я всего лишь очередной мошенник.
– Наверное, – тихо произношу я. – И ты повинуешься часам, потому что обязан вовремя приходить на работу, – напоминаю я.
– Ты меня подловила. Но мое свободное время только мое. Я не раб времени. И, если честно, мое рабочее время тоже принадлежит мне.
– Это как?
Положив руку мне на спину, Шон подталкивает вперед.
– Почти пришли.
– Ты не собираешься отвечать?
– Нет.
– Ты невыносим, – бурчу я.
Я совсем не ожидала встретить такого мужчину и все же не могу оправиться от сказанного им или от мысли, что понимаю, что он хочет сказать и во что искренне верит. Вряд ли мне попадался на жизненном пути настолько уверенный в себе человек, настолько прочно стоящий на земле. Я плавно перевожу взгляд на совершенство, которое являет собой Альфред Шон Робертс. Он в задумчивой тишине идет рядом со мной.
– Так в чем твоя суперсила? – спрашиваю я, немного задыхаясь от попытки подстроиться под его темп ходьбы.
– Я хорошо разбираюсь в людях. Предвижу, чего они хотят. А твоя?
Несколько секунд я раздумываю над его вопросом.
– Не знаю, считается ли это суперсилой, но чаще всего по утрам я помню свои сны… ярко. А порой, если резко просыпаюсь, могу их продолжить. Иногда сама в них погружаюсь.
– Начинаешь с того места, на котором проснулась?
– Ага.
– Круто. А я сплю так крепко, что свои сны даже не запоминаю.
– Иногда они причиняют боль, – признаюсь я. – Настолько сильную, что целый день испорчен от чувств, которые пробуждают эти сны. Так что это не всегда круто.
Шон кивает, взглядом рыская по деревьям, а потом снова смотрит на меня.
– Думаю, у каждой суперсилы есть цена.
Путь по протоптанной дорожке указанного маршрута у склона горы кажется вечностью. Как только мы оказываемся у очередной груды камней, я прихожу в восторг от картины, которая нас окружает, и моего нового дворика. Я несколько недель ездила по узким дорогам и крутым горным склонам, но мне даже в голову не приходила мысль пройти вглубь леса и посмотреть, что за ним скрывается. Целиком занятая своими переживаниями, я даже не ожидала, что мне так полюбится это умиротворение, свежий воздух, естественный запах и пот на коже. Теперь я смотрю на Шона новыми глазами.
– Так ты превратишь меня в горного хиппи.
– Будем надеяться.
Увидев Шона утром, стоящим у машины, и проведя с ним несколько часов в походе, я в какой-то момент позволила выпустить на волю то, что долгие годы держала под замком – свое тянущееся за романтикой сердце. И начала надеяться. Шон чересчур легко дал мне повод выглянуть из-за щита горечи, за которым я пряталась. Чувствую это влечение от каждого взгляда, каждого прикосновения, каждого непринужденного словесного обмена, дающих мне понять, что, быть может, выйти из своего убежища и осмотреться не так уж и опасно.
