Ради нее я готов хоть в ад спуститься, ведь даже он пугает меня меньше, чем признание в любви. Она — живое воплощение принципа «спать будешь после революции». И, если бы несправедливость имела лицо, она бы его уже несколько раз избила. Она — единственная, кто может бережно укротить трехметровую звериную версию меня. Каждый ее ворчливый выпад — музыка для моих ушей, каждая моя дурацкая шутка — это ее громкое «Джексон, последнее предупреждение!».Вокруг нас разваливается все, что только может развалиться: я лишаюсь жилища и переезжаю в ее вампирский дом, наш общий друг теряется в лесу, а на горизонте появляется очередной ненавистник оборотней в еще более раздражающем обличии.Но я уверен, что мы со всем справимся, ведь мы с ней — стая. А еще уверен, что обязательно наберусь смелости, чтобы ее поцеловать.
— Стены давят на меня! Я умираю, спасите!
Плачет по мне театр, рыдает кинематограф. Задумчиво шмыгнув носом, окидываю взглядом громадный холодильный шкаф, который мне удалось почти бесшумно придвинуть к двери, открывающейся внутрь. Вроде бы крепко стоит. Не должен рухнуть, когда они начнут таранить дверь с той стороны. Теперь главное орать правдоподобней.
— Пожалуйста, не паникуйте! — раздается громкий голос работника станции. — Мы вас вытащим!
Забравшись в генераторную под видом электрика, пришедшего посмотреть, что случилось с освещением, я прикрыл дверь и подтащил к ней громадный холодильник, который нормальному человеку даже с места сдвинуть не удастся. У людей от такого усилия может вылезти грыжа, но я оборотень. У нас такое в крови. Теперь главное натурально имитировать панику. Давайте, дилетанты, спасайте меня.
Первая часть моего гениального плана почти завершена. Теперь вторая.
Залезаю на стул и принимаюсь аккуратно раскачивать болты приличного размера вентиляционной решетки. В общем-то, металл отойдет как по маслу, но придется наделать прилично шума, прежде чем я ее окончательно оторву.
— Вы в порядке?! — Заботливый приторный голос вырывает меня из задумчивого спокойствия. Точно, я совсем забыл, что играю тут умирающего от клаустрофобии.
— Ой-ой-ой, быстрее, я сейчас упаду в обморок! — Слегка напрягаю руку, чтобы сорвать решетку и понижаю голос до натужного шепота. — Тяни-и-и-ись…
Болты гнутся с адским скрипом, и я морщусь, представляя, что услышу в свой адрес от Вальтерии, когда выберусь. Она сказала действовать тихо, несмотря ни на что. Дверь перестают атаковать, работники станции вслушиваются в скрежет металла и на мгновение затихают.
— Что у вас там?!
— Ноги не держат! — Я, наконец, отрываю решетку и бездумно откидываю в сторону. О том, что решетка железная, вспоминаю, когда она уже с грохотом бахает об пол. Вот тебе и ой. Нужно было просто слезть со стула и осторожно положить ее на пол.
За дверью стихают разговоры. Еще раз бесцельно клацает прижатая шкафом ручка непокорной двери, словно кто-то самый неутомимый все еще надеется попасть внутрь. Давай, дерни еще раз десять, на одиннадцатый получится.
Когда думаешь, что ты последний дурак на земле, то кто-нибудь всегда с энтузиазмом тебя в этом переубеждает.
— Кажется, он потерял сознание. — Любитель клацать ручками говорит так, будто я уже закончился.
Приподнявшись на руках, втискиваюсь в вентиляционную шахту. Тот редкий случай, когда я рад, что не родился с ростом под потолок. Вперед придется ползти гусеницей. Главное, чтобы они не услышали, как мое пузо шаркает по металлу над их головами. Поэтому сейчас на сцену драмкружка должна выйти моя нежная драгоценная Вальтерия.
— Господи, да достаньте его кто-нибудь оттуда!
Аж уши заложило, заорала так заорала. Слегка переигрывает, но для дебюта очень даже недурно. А еще называла мой план дурацким. Ухмыльнувшись в темноту, я продолжаю настойчиво ползти вперед, собирая локтями пыль и паутину. Еще пару метров и потом направо…
— Мисс Рихтенгоф, не поддается! — оправдывается кто-то из работников.
— Притащите двухметрового, пусть ломает дверь!
— Не положено!
— Вы вообще соображаете?! — Она разворачивается куда-то позади себя. — Хэлл! Иди сюда, черт побери, у меня там пациент без сознания!
Вошла во вкус. Ну, пускай хотя бы выпустит пар, мне меньше достанется за брошенную на пол решетку.
С другой стороны вентиляционный люк выходит в коридор, ведущий к нужной нам лестнице. Решетка тут уже заботливо сдернута, и я замираю, слегка высунув голову наружу. Мимо тяжело протопал Байрон Хэлл, ради трудоустройства которого это все и затевалось.
А возле стены напротив стоит Вал, нетерпеливо ожидая, пока доблестный охранник на испытательном сроке дойдет до места назначения. Заметив мое перепачканное лицо, она быстро подмигивает, не меняя непроницаемого выражения лица.
Господи, надо будет напомнить ей, чтобы поспала хотя бы пару часов. На вид нам обоим примерно по тридцать, но со своими уставшими черными глазами она умудряется выглядеть на все сто. Галстук уехал куда-то в район ключицы, бейджик «медперсонал» грустно повис на груди. Стоя на фоне белой кафельной плитки, Вальтерия кажется бледнее раза в два.
Может, потому что она вампир. Но мне кажется, что она просто перестала себя жалеть.
Хорошо, что у нее есть я. Друг всегда познается в беде.
Когда Байрон скрывается за поворотом, я торопливо спрыгиваю на пол и стряхиваю с одежды налипшие паутину и пыль.
— Зря сомневалась в твоих умственных способностях, — шепчет Вал.
— Я же говорил, что прокатит. Ты придумала, как сломать замок?
— Нет нужды его ломать.
Мы останавливаемся возле тяжелой железной двери. Быстро набрав код на панели, Вал дожидается зеленого сигнала лампочки в дверном косяке и толкает громадную створку плечом.
— Ах, да-а-а-а! — Я ударяю себя по лбу рукой. — У нас же Байрон на испытательном сроке.
— Естественно. — Вал воровато оборачивается. — Теперь быстро меняем бумаги в папке и лезь обратно.
2
