Услышав эти слова, я высунул голову из мусорного бака, чтобы посмотреть, чем так потрясены прохожие.
На меня смотрели две женщины. Их глаза расширились от изумления.
– Похоже на ребенка. – Женщина прижала носовой платок к носу и рту.
– Ребенок так пахнуть не может. Человек вообще так пахнуть не может. Похож на черта!
– Я мальчик! – Мой голос звучал хрипло, ведь я давно не разговаривал.
Их глаза расширились еще больше.
Я вытянул руку, прося милостыню.
– Я всего лишь мальчик. – На этот раз голос звучал звонче. – И я хочу есть.
Везунчик с надеждой завилял хвостом, Ушастик попытался встать на задние лапы, но у него ничего не получилось.
Женщины, прижимая к груди сумки, попятились.
Их слова звенели у меня в ушах, пока я искал нам обед.
Я понюхал свою одежду и кожу. Я пах собаками, землей и деревьями.
– Мне нравится мой запах, – сказал я Луне и Месяцу.
И все же люди, выходившие из метро, зажимали носы и смотрели на меня с отвращением. Никто не хотел дать мне мелочи, чтобы я купил себе чего-нибудь поесть.
Тем вечером, когда в метро воцарилась тишина, я прокрался в туалет, чтобы попить воды. Увидев чудовище, уставившееся на меня из‑за умывальников, я чуть было не пустился наутек.
Я оскалился. Чудовище оскалилось.
Я угрожающе прищурился. Оно угрожающе прищурилось.
– Что ты такое? – спросил я.
Его губы задвигались.
Охнув, я коснулся своего лица. Оно коснулось своего лица.
Я подошел поближе и кончиками пальцев дотронулся до холодного зеркала.
– Ты – это я, – прошептал я.
Не мамочкин малыш Мишка смотрел на меня. Не мальчик, который спал рядом с мамой и прятался от всех бед в шкафу. Не мышонок, который в ужасе бежал от мальчишек в черных куртках, увешанных цепями.
Мальчик, который смотрел на меня из зеркала, спал в норе у корней дерева, бегал по лесу, свободный, как олень, валялся в грязи, как свиньи, наслаждался сладковатым ароматом падали, носил с собой дубинку, убил огромного кабана и выл на луну вместе со своей семьей.
Это был Мальчик Дымка. Его отважный Мальчик.
Я улыбнулся.
– И все же нам нужно есть, – сказал я своему отражению.
Я снял всю одежду и принялся мыться. Вода стала черной, а моя кожа – розовой. Шрам на ноге, оставшийся после укуса кабана, был багровым.
Одежда сильно обтрепалась, что есть, то есть.
– Нужно найти тетенек из церкви и раздобыть новую одежду, – сказал я мальчику в зеркале.
Одежда, еда, теплое местечко для ночлега. Все это понадобится нам, чтобы пережить еще одну зиму.
– А потом мы все вернемся в лес. – В моей голове зрел план. – У тетенек из церкви нужно взять одежду. Чем больше вокруг будет народу, тем больше будет денег. И еды.
Я оделся, с трудом натянул ботинки и достал из кармана нож. Вытряхнув из волос листья и мелкие ветки, я схватился за грязный локон, падавший мне на глаза, и провел по нему лезвием. Космы падали к моим ногам одна за другой.
– А чтобы нам было тепло, мы вновь будем кататься на электричках, – сказал я, глядя в зеленые глаза в зеркале.
Эти глаза не принадлежали ни демону, ни чудовищу, ни мамочкиному медвежонку Мишке. Это были настороженные глаза Мальчика.
– О Господи! – воскликнула тетенька из церкви, осматривая меня с ног до головы.
Я не отвел взгляд. Опустив ладонь на плечо Дымку, я уставился тетеньке из церкви прямо в глаза.
– Мне нужна одежда.
Тетенька из церкви нахмурилась. Что-то всплыло из глубин моей памяти.
– Пожалуйста, – добавил я.
Тетенька из церкви покачала головой.
– По-моему, тебе нужна не только одежда. – Она протянула руку, собираясь дотронуться до моих волос.
Я отпрянул. Дымок зарычал.
Тетенька из церкви перевела взгляд с меня на пса и провела кончиком языка по губам.
– Послушай, малыш, я не хочу тебе зла. Но если тебе нужна моя помощь, тебе стоит отозвать свою собаку.
– Отойди, – сказал я Дымку.
Проворчав что-то в ответ, он отошел на пару шагов.
– Тебе бы точно не повредили ванна и стрижка…
Я покачал головой.
– Нет. Только одежда и обувь.
Тетенька из церкви вздохнула.
– Подожди.
Она принялась рыться в больших картонных коробках, набитых одеждой, обувью и одеялами. Другие дети примеряли свои обновки, кто-то пришел сюда только за одеялами. Некоторые шли за тетеньками из церкви в их длинный белый фургон.
Вскоре в этих коробках ничего не останется. Я знал, что тетеньки из церкви оставят коробки тут, чтобы дети могли в них спать, но коробка не казалась мне пристойным домом по сравнению с нашей чудесной норой у корней большого дерева.
– Вот, возьми.
Я сморгнул.
– Посмотри, не подойдет ли это тебе. Вряд ли у меня есть что-то поменьше.
– Я уже не маленький! – нахмурился я.
Маленький мальчик не смог бы убить гигантского кабана одним ударом.
Тень улыбки заиграла на губах тетеньки из церкви.
– Понятно, – сказала она.
Я надел новую-старую одежду и потрепанные ботинки, на голову натянул шапку, скрывавшую неровно подстриженные волосы. Теперь я выглядел так же, как и все беспризорники. Я опять стал невидимым.
