— Не мог ваш Соболь все же оказаться замешанным?
— Да нет, я бы знал, наверное… — не очень уверенно ответил Ленька.
— Значит, такой вариант не исключается.
— Нет, этого быть не могло. Сам подумай — зачем им на таких мажоров тявкать? Риск выше крыши! Им и так на пирожки хватало, ты же видел дом брата. Нет, Портнов все затеял, сука! Напрасно мы его там не подождали!
— Э-э, за это ты не переживай. Он сам нас ищет. Нам сейчас о другом надо думать — о том, как подольше с ним не встречаться.
Все чиновники в России трудоголики. Они служат обожаемой Родине и ее электорату с самого ранья до поздних часов, пренебрегая, порой, законными выходными. Иногда круглосуточно и даже в праздники. Горят и дымятся на работе. Нет дня, чтобы новости не огорошили публику известиями о новых решениях, встречах и важных, как Потсдамская конференция, заседаниях. Только смотри голубой ящик. За это им, очевидно, и воздается — житуха у чиновного люда нехилая, уровень у нее, можно сказать, заоблачный.
Аркадий Николаевич Заседин исключением из правил не был. Работал много. Последние дни с каким-то угрюмым остервенением. Его, словно торчащая в крупе бандерилья, жгла мысль о потере гебешного досье. Найти бумаги не удавалось. Он навел справки в основных бандитских объединениях столичного города и Подмосковья. Выходило, что никто о нападении на «Свечу» не ведал. Да и предъявлять ему ничего не пытались. А времени прошло уже порядочно. Что бы это значило?
Хуже всего было вот это нахождение в подвешенном состоянии. Удивительно, что и Портнов, известный пройдоха, всегда выручавший шефа в похожих случаях, не мог добиться прогресса. В отличие от последнего, занимающегося свободной охотой, Юрий Мызин постоянно был рядом. Он по прежнему отдавал все время исследованию перспектив наркоторговли, но три дня назад Аркадий Николаевич подключил и его к розыскам документов.
— Ты и так уже достаточно нарыл. А с этой чертовой кражей полный мрак. Неспокойно мне, — вздохнув, сказал он.
Теперь Юрий разъезжал на встречи с различными авторитетными деятелями и неизменно возвращался с отрицательными результатами. Так получилось и на этот раз. Они сидели в просторном кабинете Заседина вдвоем. Секретарше Аркадий Николаевич строго приказал ни с кем его не соединять и никого не впускать. Чрезвычайно важное заседание. Последнее время он часто уединялся со своим заместителем. Мызин недавно пошел на повышение, из советника превратившись в первого заместителя. А с кем еще вить нити судеб подведомственного фрагмента государства, если не с первым замом?
— Никаких следов. И эти, что из «Свечи» тогда удрали, «гладиаторы», как сквозь землю провалились. Кстати, Джафар, я звонил в больницу, в сознание не приходит. Состояние тяжелое. Наверное, дуба скоро даст.
— Да и черт с ним. Значит, опять ничего?
— Ничего.
— Это мистика какая-то! Мистика, черт побери! — возмутился Заседин. — Уж лучше пусть обозначатся, сволочи, чем кота за хвост тянуть. Нервов скоро не хватит. С ума сойдешь.
С нервами, действительно, проблемы назревали. Аркадий Николаевич скинул не менее полутора десятков килограммов. Обычно, полных людей такие перемены молодят. Но не всегда. Кожа над впавшими щеками собиралась высохшими складками, ниже глаз повисли мешки. Цвет лица, главный барометр засединского настроя, приобрел легкую синюшность. Обвисший костюм сидел на нем как украденный.
— Да, — согласился Мызин с неутешительным диагностическим прогнозом, — сойдешь, — и повернул разговор в другое русло. — Думаю, надо пока затормозить с Якубовым.
— Это почему?
— Ну, сами смотрите: в ФСБ Портнов справки навел, братва тоже все отрицает, резона не верить им нет, — уже давно бы стрелку забили и цену назначили. Тогда кто?
— Кто?!
— Либо это спецслужба какая-нибудь, хрен ее знает, вас свалить решила. Они пока все улики не соберут, двадцать новых томов не сочинят, хрен объявят. Либо сам Якубов. Там, насколько я из той копии понял, в основном про него речь?
— Ну…
— Но и вы упоминаетесь. У него тоже свои интересы есть.
— Какие это? Да и зачем ему? Обнародовать эти бумаги он не решится. Пусть даже о себе все повыкидывает. В любом случае это и по нему ударит. Тогда на кой ляд, спрашивается, ему?
— А вам для чего они были нужны? В кулаке его держать, нет?
— Так… на всякий случай…
— Ваша доля всегда была больше; материалы ведь тоже в этом плане роль играли?
— Какую-то, да.
— Ну, а он чем хуже? Может, он хочет условия игры поменять? От бóльших денег никто не отказывается.
— Угу, получается, если это Салимова работа, наезжать на нас никто не должен…
— Конечно. А если мы скажем, что-нибудь типа: давай заморозим пока дела на годик, он, может, и вскроется.
— Неувязка выходит. Об этом сейфе, в «Свече», знали только я и Портнов. Он мне эти бумаги и преподнес когда-то. Что ж, по-твоему, Портнов с Якубовым снюхался? Не может такого быть. Якубов его ненавидит. Убил бы давно, если б смог. Вернее, если б я разрешил.
— А зачем им друг друга любить? Деньги и общие интересы и не то делают. А что, третьего знающего об этом не может быть?
