Покупка свадебных подарков — приятное дело, только если вы не становитесь, как Гвен, свидетелем нападения долгоносиков на людей в торговом центре. Поход в зоопарк — отличный способ провести день, только если свидание не превращается в трагическое происшествие, в ходе которого Йанто получает серьёзную травму от украденных инопланетных технологий. А Хэллоуин — это день веселья и страшилок, до тех пор, пока невероятные чудовища не наводняют улицы Кардиффа и не становятся для напуганных жителей чем-то большим, чем просто развлекательный трюк. Торчвуд может контролировать небольшие группы падальщиков, но теперь кто-то подарил огромному количеству хищников сезонный билет, дающий право проникновения на Землю. Расследование Джека затрудняется, когда он обнаруживает, что за ним самим кто-то следит. Оуэн уверен, что это один-единственный парень играет с ними. Но поймёт ли Торчвуд, что эта игра чудовищно реальна и что колода карт восстала против них, пока не станет слишком поздно? Перевод — Snake Gagarin (aka Dr Owen Harper) Данный перевод не подразумевает под собой получения материальной выгоды.
Свет залил церковь отца Ниниана, и тот сразу ощутил душевный подъём. Он больше всего любил это место именно по утрам, когда оно выглядело так.
Он приложил ладонь козырьком ко лбу, чтобы посмотреть на розу[1] над хорами[2]. Её яркий свет очерчивал пюпитры, делая их похожими на скелетообразных наблюдателей, и они отбрасывали длинные тени на орехового цвета паркет в нефе. Вокруг церкви Святых Невинных Младенцев в течение двух столетий разрастался город, и это означало, что только в это время суток естественный свет мог беспрепятственно проникать сквозь любое окно здания, построенного в восемнадцатом веке. Для большинства жителей Кардиффа, проходивших мимо по пути в магазины, на работу или в клубы, церковь могла быть практически невидимой. Она была старой и усталой и немного напоминала отца Ниниана, но в такие моменты он снова видел в её раскрошившемся розовом песчанике Божье великолепие. Он даже мог не обращать внимания на грохот и вибрацию от коллекторных работ, производившихся на улице за углом.
Он вдохнул все знакомые церковные запахи. Запах дыма от потухших жертвенных свечей. Запах воска от полированных скамей. Запах старого ладана. В ризнице должно было пахнуть бельём и дешёвым лосьоном после бритья, принадлежащим старшим алтарникам.
Алтарники были только мальчиками, потому что отец Ниниан не любил алтарниц.
Двое одиноких прихожан ожидали его прихода, чтобы исповедаться. Миссис Уэндл и её муж, конечно, закутанные в свои тяжёлые пальто, сидели на скамье между пятым и шестым стояниями крестного пути[3].
Симон Кириниянин и Святая Вероника с застывшими блаженными выражениями на лицах смотрели вниз с написанных маслом фресок девятнадцатого века.
Он преклонил колени перед алтарём. Поднявшись, он улыбнулся Уэндлам. В отличие от нарисованных святых, они избегали его взгляда. Пенсионеры предпочитали беседовать со священником в условиях предполагаемой анонимности на исповеди, изливая свои бесконечные литании[4] простительных грехов, тривиальных проступков и обид. Отец Ниниан же держал боль собственных смертных грехов при себе.
Он поддался искушению, он знал это, но плоть была слаба. Ещё он знал об обещании проклятия, если он не искупит свой грех, и что грех должен быть оплачен благодатью до его смертного часа.
По крайней мере, для этого у него было достаточно возможностей.
Его ризничий суетился у алтаря, готовя церковь к дневной мессе. Отец Ниниан улыбнулся пожилой женщине и указал на Уэндлов.
— Обычные свидетели, а, мисс Балливант?
Мисс Балливант неодобрительно надула свои старческие губы, так, что они стали похожи на собачью задницу. Она открыла Новую иерусалимскую Библию на алтаре и постучала артритичным пальцем по странице.
Отец Ниниан увидел, что это Откровение Иоанна Богослова[5].
— А на головах его имена богохульные[6], — прошептала она. В церкви мисс Балливант всегда шептала. Отец Ниниан видел её только в церкви, так что, может быть, она шептала всегда. — Имена богохульные, — подчеркнула она и схватила его за рукав своей узловатой рукой. Отец Ниниан собирался было сказать, что это не слишком подходящее Уэндлам описание, но мисс Балливант продолжила: — Эти юнцы играют с чудовищами. Они не понимают, что Хэллоуин должен быть кануном Дня всех святых. Вы должны сказать об этом в своей проповеди, отец. Это не трюки и не удовольствия, не призраки и не чудовища. Забудьте о святых, и всё, что останется — культ смерти.
Отец Ниниан отвёл взгляд от возбуждённого лица старухи и рассмотрел пассивные выражения на лицах нарисованных святых у стояний крестного пути.
— Я подумаю об этом, мисс Балливант, — сказал он, имея в виду обратное. — Но я не должен заставлять Уэндлов ждать, правда ведь? Моё облачение готово к мессе?
Уходя, он поймал себя на преступной мысли. В конце концов, пенсионеры могли бы покаяться в смертных грехах в Хэллоуин. Если миссис Уэндл в минуты слабости практиковала чёрную магию, это было бы чистейшим нарушением первой заповеди[7]. Он мог лишь надеяться.
Когда он шёл по боковому проходу, вслед ему неслось шипение мисс Балливант, которая скрылась в ризнице.
— Кое-кто уже здесь. Он ждёт.
Отец Ниниан нахмурился. Он предпочитал, чтобы кающиеся грешники ждали снаружи, пока он не усаживался на своё место в исповедальне. Тогда ему не приходилось слишком пристально вглядываться через решётку. Он поцеловал и надел ст'oлу[8], тихо произнёс слова молитвы и мягко сказал:
— Да, дитя моё?
Из-за решётки послышалось хихиканье.
— Дитя моё? — повторил молодой мужской голос.
Отец Ниниан надеялся, что это не очередной субботний утренний пьяница. Он наклонился к решётке. Запаха алкоголя не чувствовалось, только пыльная завеса и рама из вишнёвого дерева.
— Сколько времени прошло с вашей последней исповеди?
