Гребешков шёл, понюхивая гвоздику, которую он никогда не любил. С удивлением он замечал, что сожаление об утраченном бессмертии не могло заглушить в нем гордости по поводу его сегодняшнего выступления.
Он шёл, мужественно подставляя грудь встречному ветру.
Ветер крепчал. Он выгибал, как паруса, занавески летних кафе. Он пел в трубах и подворотнях и сам аккомпанировал себе, перебирая звонкие струны бесчисленных проводов. Он неистово подметал улицу, он выхватывал обрывки весёлых и печальных мелодий из окон квартир, из дверей ресторанов, мешал их и нёс по улице. Как будто в такт музыке он раскачивал темноту над фонарями бульваров.
Гребешковы боролись с ветром, и не усталость, а весёлый задор и мужественное удовольствие чувствовали они.
Вот они поравнялись с маленьким кинематографом, с рекламных щитов которого смотрели на них грустные глаза беспомощного человечка. Двери кинематографа распахнулись, и оттуда повалила весёлая, шумная толпа.
Люди хватались за шляпы, за полы пальто и шли против ветра. Они спорили друг с другом и шумно условливались о каких-то завтрашних делах.
А улица, казавшаяся белой под луной и фонарями, гудела от ветра. И Гребешков, взяв за руку Варвару Кузьминичну, шагал вместе с этим кипучим потоком по ярко освещённой бесконечной дороге.
Мистер Дилл нетерпеливо прогуливался по гостиничному балкону, сердито поглядывая на стеклянную дверь номера, за которой вот уже сорок минут переодевалась мисс Джексон.
Мистер Дилл ругался про себя по-русски, довольно точно произнося непечатные слова.
В своём агентстве Дилл считался специалистом по русской теме. Первый раз он побывал в России ещё мальчишкой. Он прожил несколько лет на новостройке вместе со своим дядей, инженером-монтажником. Тогда он и выучился сравнительно свободно говорить по-русски, из чего в дальнейшем сумел извлечь практическую пользу.
Никакими другими полезными знаниями Дилл не обладал, да и не считал нужным обременять себя ими. Эльзасец по рождению, француз по происхождению, невежда по образованию и бездельник по убеждению — месье Диллон в прошлом, а ныне мистер Дилл представлял собой законченный тип международного проходимца. Он кочевал из страны в страну, тщетно пытаясь найти применение своей бесталанности. Не добившись успеха, он стал торговать своей беспринципностью. И тут ему повезло: одно крайне неразборчивое телеграфное агентство, пленённое его русским языком и исключительной покладистостью, предложило ему корреспондентскую работу. Агентство это вместе с некоторыми фирмами, финансировавшими его деятельность, очень активно грело руки на «холодной войне». Дилл быстро понял свою задачу и стал удивлять мир сенсационными сообщениями о «советской угрозе».- И дела его шли неплохо.
Однако в последнее время положение его резко ухудшилось. Он вместе со своим агентством стал выходить из моды и терять доверие даже самых легковерных читателей. Этому способствовали и мирные настроения этих читателей и главным образом правда о России, которая стала доходить до рядовых американцев. Вместо «советской угрозы» в Америке заговорили о советском миролюбии и доброжелательстве.
В этих условиях пребывание Дилла в Москве становилось явно неуместным и вообще его дальнейшая журналистская карьера ставилась под сомнение.
И он оказался бы накануне полного краха, если бы не роман, который так удачно для него начался и развился здесь.
Ему здорово повезло! У невесты отец — издатель. Славный старикан! Подумал о том, чтобы заранее обеспечить свою дочь. Это очень мило с его стороны! Двадцать тысяч долларов самостоятельного дохода. Богатая женщина! Он, Дилл, делает неплохое дело. Прочное положение сейчас и прекрасные перспективы в будущем. Например, если вступить акционером в издательство, за год можно сделать тридцать из этих двадцати тысяч.
И он торопился с браком. Нужно было оформить их отношения непременно здесь, ещё в России, ибо по возвращении в Штаты у мисс Джексон выбор поклонников её приданого оказался бы куда больше и двадцать тысяч годового дохода могли перекочевать в карман какого-нибудь другого парня.
Сегодня они сговорились с мисс Джексон оформить свой брак в посольстве, и в ожидании этого радостного события мистер Дилл нетерпеливо шагал по балкону перед её номером.
Мисс Джексон высунулась из стеклянной двери.
— Мы можем уже итти, дорогая?
— Да, конечно. Сейчас я переодену кофточку, и мы идём.
— Зачем же переодевать? Вы очаровательны в розовом!
— Я ненавижу розовое! Розовый — это единственный цвет, который мне не идёт.
И с этими словами мисс Джексон скрылась за стеклянной дверью, а мистер Дилл снова зашагал по балкону.
