Это история о трагедии, несправедливости, становлении и цели, которая оправдывает любые средства. О том, как одна девочка лишилась всего и вся, оказалась выброшена на космической станции в суровом мире беспощадной пустоты космического пространства, где правят сила и деньги. Казалось бы, ее судьба предрешена на закономерный исход, но толика удачи и сильное желание вернуть самого близкого для себя человека способны сотворить немыслимое. Вопрос лишь в том, насколько сильно ты готов преобразиться в процессе...
Она была никем, когда босс заметил ее. Девчонка лет четырнадцати что-ли, оборванка без руки, которую то и дело видели на нашем уровне. Нашей точке она не вредила, видимо была достаточно смышленой, чтобы не таскать наш товар, поэтому мы закрывали на нее глаза. Ну и гоняли ее за сигаретами, когда заканчивались, как же без этого…
— Неизвестный контрабандист с окрестностей Нефиса
Когда у тебя резко отнимается рука, ты можешь этого не заметить. Мозг блокирует перегруженные нервные окончания, это называют болевым шоком. После нервная система адаптируется к потоку ощущений и ты начинаешь чувствовать рану. В ее случае, это была жгучая боль от разрыва тканей, вырванных сухожилий и костей. А она была еще совсем ребенком, прочувствовав это на себе. И это было только началом, ведь вместе с рукой она потеряла и всю свою прежнюю беззаботную жизнь, родителей, сестру, да даже от имени пришлось отказаться.
И удивительно, на что способен человек, ведомый лишь страхом и желанием выжить, даже если он юн и неопытен. Бежать и прятаться, именно эти два первобытных порыва привели черноволосую девочку в вентиляционный узел одной из крупных станций на орбите Нефиса, где она обустроило свое небольшое убежище.
За несколько месяцев ребенок может научиться многому, например, запомнить расписание плановых технических обходов, ориентироваться в разветвленной сети воздуховодов системы жизнеобеспечения или найти взаимосвязь между мусорщиками-завсегдатаями местного причала и группой техников-энтузиастов с другого крыла, но при этом даже не запомнить название места и номер станции, где она находится.
Полноценной жизнью это, конечно, не было. Еда и вода давались большим трудом, а о каком-либо комфорте и вовсе речи не шло. Но хуже всего были боли. Врачи, конечно, обработали оторванную конечность и зашили рану со знанием дела, но стоило лишь на мгновение вспомнить тот день, как блеклая тень тех ощущений отзывалась в голове на месте потерянной руки. И этой бледной тени было достаточно, чтобы взвыть и до скрипа стискивать зубы. А забыть этот день было нельзя, он все изменил, и каждый раз всплывал в памяти, когда она слышала ее голос.
“Не надо!”, “Пожалуйста…”, “Я так не могу!”, “Мне больно…”, “Отстаньте от меня!” голос, что был похож на ее собственный, то и дело вопил эти фразы неслышно для людей вокруг. Это пугает, заставляет ощущать себя ненормальной, а потом вызывает боль. Сперва ты вспоминаешь как твоя рука под натиском неведомой силы отделяется, как из тебя начинает хлестать кровь и как маленькая детская ручка лежит окровавленная на полу в вашей с сестрой комнатушке. А потом фантомная боль сменяется на сильную неестественную пульсацию в голове, что спадает только спустя десять-двадцать минут. Но облегчение не приходит, ведь не смотря на все ощущения, тебе хочется снова услышать этот родной голос.
— Гарр, смотри, опять эта девчонка вылезла из своей норы,— двое мужчин в милитаризированном снаряжении сидели на стыке секций двух коридоров на импровизированном кордоне, один из которых высмотрел в сумраке технического закутка детский силуэт.
— Ну вылезла и вылезла, она здесь уже с месяц ошивается.
— Ага, а пару недель назад у нас к товару ноги приделывать кто-то повадился, так что…— мужчина сделал пару шагов со своего поста за листом бронепластин и включил фонарик на под дулом пистолета-пулемета,— Эй! Мелочь! А ну вылазь, разговор есть!
Луч тактического фонаря рассекал сумерки коридора, пока не наткнулся на вжавшуюся в стену девочку. Она тряслась и единственной рукой держалась за обрубок в районе второго плеча. Слезы на щеках отражали падающий свет фонаря и предательски сверкали, пока сама Лотта еле слышно выла сквозь стиснутые зубы. Очередной припадок застал ее врасплох, впрочем, как и незадачливого бойца, что непонимающе застыл на месте.
— Леби, ты чего застыл?— из чистого любопытства спустя минуту подтянулся и второй охранник, но также замер на месте, стоило кинуть взгляд через плечо напарника,— Еб-твою… Че с ней?
— У меня бывшую так от передоза корежило, но… Там еще пена изо рта шла.
— А она че, без руки че-ли?
— Походу… Раньше не замечал. Эй! — мужчина снял фонарик с кольцевого крепления и отпустил оружие болтаться на лямке, чтобы припасть на колено и рассмотреть девчушку поближе,— Ты меня слышишь?
Ответить она могла только кивком. И хоть боль уже стихала, на ее место приходил страх. Так ее еще не ловили ни разу, она не знала, чего ждать.
— Хорошо… Ты… В порядке? Вроде… Перестала трястись…
