Сталин в истории искал не только аналогии, но и аргументы для своего оправдания в будущем. Ему очень импонировала мысль Робеспьера, высказанная им 5 февраля 1794 года в Конвенте: врагами народа следует управлять с помощью террора... Ведь это по настоянию Робеспьера, в ответ на убийство Марата, Шалье, Лепелетье де Сен Фаржо и других якобинцев, Конвент декретировал: "Поставить террор в порядок дня". Революционный трибунал, созданный Конвентом за полтора месяца до начала термидора, вынес 1563 приговора, и из них лишь 278 оправдательных, остальные смертные!454 Робеспьер не остановился перед тем, чтобы отправить на эшафот и таких деятелей, как Дантон, Демулен, Филиппе...
Сталин, однако, не хотел замечать, что Робеспьер так же ценил жизнь тех, кого посылал на казнь, как и свою. Советский диктатор всегда смертельно боялся покушений. Поэтому в основе обвинений множества несчастных была пресловутая статья 588 "совершение террористических актов, направленных против представителей Советской власти". Листая тома уголовных дел, видишь (если верить судопроизводству того времени), что тысячи и тысячи советских граждан только и думали, как устранить "вождя" и все его окружение! Сталин не хотел повторять ошибок Великой французской революции. Его террор будет беспощадным!
Хотя термин "враг народа" был в обиходе и раньше, после 1934 года Сталин наполнил его конкретным содержанием. Еще в "Закрытом письме", которое ЦК партии направил в республиканские и областные парторганизации 29 июля 1936 года и к которому Сталин непосредственно "приложил руку", подчеркивалось, что враг народа обычно выглядит "ручным и безобидным", что он делает все для того, чтобы "потихоньку вползти в социализм", что это люди, не принявшие социализма, и чем безнадежнее будет их положение, тем охотнее "они будут хвататься за крайнее средство..."455.
Как мне рассказывал А.А. Епишев, работавший в 1951 - 1953 годах заместителем министра государственной безопасности, Берия любил на совещаниях подчеркивать мысль, авторство которой он приписывал Сталину: "Враг народа не только тот, кто вредит, но и тот, кто сомневается в правильности линии партии. А таких среди нас еще много, и мы должны их ликвидировать..." Епишев, скупой на рассказы о себе, делился в редкие минуты откровений:
- Удалось с трудом вырваться из бериевского вертепа. После неоднократных просьб отпустить меня вновь на партийную работу Берия зловеще бросил:
- Не хочешь со мной работать? Ну что же - как хочешь...
- Через несколько дней меня направили в Одессу, - продолжал собеседник, вновь избрали первым секретарем обкома, а вскоре ко мне зашел начальник областного управления МВД и предложил с завтрашнего дня оставаться дома. Я знал, что это значит: со дня на день будет арест... А тех, кто работал рядом с ним и в чем-нибудь сомневался, Берия считал не "простыми" врагами народа. Меня чудом спас счастливый случай: Берию в эти самые дни арестовали... "Враг народа" была универсальная форма отбора тех, кто не подходил под сталинский ранжир...
Думаю, это образное выражение Епишева довольно верно схватывает существо вопроса. Ну а не подходили под "сталинский ранжир" многие. Большинство же просто обвинялись в том, что они не подходят. Таким образом, сталинская концепция "врагов народа", внешне заимствованная "вождем" у руководителей Великой французской революции, ничего общего с их пониманием не имеет. Робеспьер, установивший революционно-демократическую диктатуру, видел врагов в обладателях "несправедливо приобретенного богатства и тиранической аристократии". Сталин, подчеркну еще раз, - во всех тех, кто даже потенциально мог не разделять его взглядов. Даже инакодумство, само подозрение в нем считалось враждебным деянием. Никто не выступал против единовластия Сталина, но он чувствовал, что в душе многие, особенно из ленинской "старой гвардии", не одобряют его, Сталина, социализм. Этого было достаточно, чтобы беспредельно подозрительный и жестокий диктатор постепенно созрел для страшного решения.
Сталин с помощью идеологического аппарата исподволь нагнетал в стране атмосферу подозрительности, настраивая на ожидание предстоящей кровавой чистки.
Подавляющее большинство советских людей безоговорочно поверили, что идет борьба не на жизнь, а на смерть с людьми, которые не оставили надежд реставрировать капитализм в нашей стране. Передовицы газет уже в январе 1937 года пестрели заголовками "Шпионы и убийцы", "Торговцы Родиной", "Троцкист вредитель - диверсант - шпион", "Подлейшие из подлых", "Троцкистская шайка реставраторов капитализма"... Непрекращающийся "массаж" общественного сознания давал свои плоды: люди негодовали, узнав о подлости тех, кто так долго "маскировался".
Как это могло произойти? Почему Сталину и его окружению удалось убедить партию, народ в том, что они живут среди врагов? Как обосновывалось настоящее безумие шпиономании и вредительства? В значительной мере на эти вопросы отвечает февральско-мартовский Пленум ЦК партии 1937 года.
