В ЦК и СНК имеются заявки на немедленное выселение из краев и областей около ста тысяч семей. В ЦК и СНК имеются сведения, из которых видно, что массовые беспорядочные аресты в деревне все еще продолжают существовать в практике наших работников. Арестовывают председатели колхозов и члены правлений колхозов. Арестовывают председатели сельсоветов и секретари ячеек. Арестовывают районные и краевые уполномоченные. Арестовывают все кому не лень и кто, собственно говоря, не имеет никакого права арестовывать. И неудивительно, что при таком разгуле практики арестов органы ОГПУ, и особенно милиция, теряют чувство меры и зачастую производят аресты без всякого основания, действуя по правилу: «сначала арестовать, а потом разобраться».
Сталин в тот период (мы увидим, что это было временно) преградил дорогу дальнейшим массовым репрессиям. Но репрессии уже не зависели только от него самого. Система принуждения была встроена в хозяйственную «войну». Основной функцией бюрократически-централистского управления колхозами являлось обеспечение неэквивалентного, неравного обмена между промышленностью и сельским хозяйством. Главная проблема состояла не только в том, что сталинское мышление применительно к колхозам исключало экономическую заинтересованность. Дело было и в другом — к колхозам подходили как к политическим организациям. «С точки зрения ленинизма колхозы, как и Советы, взятые как форма организации, есть оружие, и только оружие. Это оружие можно при известных условиях направить против революции. Его можно направить против контрреволюции», — говорил Сталин[80].
В то же время Сталин сознательно создавал условия для применения насилия. В процессе коллективизации действительно обострилась классовая борьба. Но Сталин усиливал ее уже внутри созданных колхозов, что, с одной стороны, отвечало задаче внеэкономического принуждения, а с другой стороны, задаче политического устрашения и сохранения его личной диктатуры: «Ищут классового врага вне колхозов, ищут его в виде людей с зверской физиономией, с громадными зубами, с толстой шеей, с обрезом в руках. Ищут кулака, каким мы его знаем из плакатов. Но таких кулаков давно уже нет на поверхности. Нынешние кулаки и подкулачники, нынешние антисоветские элементы в деревне — это большей частью люди „тихие“, „сладенькие“, почти „святые“. Их не нужно искать далеко от колхоза, они сидят в самом колхозе и занимают там должности кладовщиков, завхозов, счетоводов, секретарей и т. д. Они никогда не скажут — „долой колхозы“. Они „за“ колхозы. Но они ведут в колхозах такую саботажническую и вредительскую работу, что колхозам от них не поздоровится. Они никогда не скажут — „долой хлебозаготовки“. Они „за“ хлебозаготовки. Они „только“ пускаются в демагогию и требуют, чтобы колхоз образовал резерв для животноводства, втрое больший по размерам, чем это требуется для дела, чтобы колхоз образовал страховой фонд, втрое больший по размерам, чем это требуется для дела, чтобы колхоз выдавал на общественное питание от 6 до 10 фунтов хлеба в день на работника и т. д.»[81].
Такая политика нацеливала на поиск врагов, усиливала террористический психоз. Сначала она ставила под угрозу крестьян, затем от угроз крестьянству перешла к угрозам в адрес совслужащих, позже начала угрожать самой партии. «Говоря о трудностях хлебозаготовок, коммунисты обычно взваливают ответственность на крестьян, утверждая, что во всем виноваты крестьяне. Но это совершенно неверно и безусловно несправедливо. Крестьяне тут ни при чем. Если речь идет об ответственности и виновности, то ответственность падает целиком на коммунистов, а виноваты здесь во всем — только мы, коммунисты… Не в крестьянах надо искать причину затруднений в хлебозаготовках, а в нас самих, в наших собственных рядах. Ибо мы стоим у власти, мы располагаем средствами государства, мы призваны руководить колхозами, и мы должны нести всю полноту ответственности за работу в деревне», — говорил Сталин[82].