Сталин должен был умереть полностью

На занятых советскими войсками зарубежных территориях обычно создавались временные военные комендатуры. Сталин был вынужден пойти на уступки Тито: «Советское командование (говорилось в сообщении ТАСС от 29 сентября 1944 года) при этом приняло выдвинутое югославской стороной условие, что на территории Югославии, в районах расположения частей Красной армии, будет действовать гражданская администрация Национального комитета освобождения Югославии».

Сталин пытался связать действия Тито Договором о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве, который он поспешил подписать в апреле 1945 года во время приезда Тито в Москву. Еще один шаг навстречу Тито Сталин сделал 9 сентября 1945 года, когда наградил его орденом Победы. Тогда же он подарил ему автомобиль «Паккард», точно такой же, на котором ездил сам. Однако идеологическая пропасть, разделяющая Сталина и Тито, продолжала увеличиваться. Имперские замашки Сталина оказались для Тито неприемлемыми.

Сталин вспомнил, как Тито испортил ему новогодний праздник 1948 года. Приехавшая в Москву под Рождество делегация Югославии подтвердила ему несогласие маршала Тито на политическую подконтрольность Советскому Союзу. Тито считал, что пришел к власти собственными силами в результате гражданской и партизанской войны против немцев, поэтому никому и ничем не обязан. Это шло вразрез с желанием Сталина управлять из Москвы марионеточными режимами социалистических стран.

Лидера югославских коммунистов Милована Джиласа пригласили на сталинскую дачу на обед. Этому предшествовала безуспешная попытка Берии тайно записать разговоры членов югославской делегации между собой.

Джилас не видел Сталина три года и был удивлен тем, как тот сильно постарел, однако за разговорами просидели за столом почти шесть часов. Сталину не нравилось все, что происходило в Югославии. Он не воспринимал югославскую модель социализма. Он считал враждебными Советскому Союзу любые двусторонние переговоры Югославии с Болгарией, Румынией, Албанией об организации Дунайской федерации, о которых, как он выразился, «он узнает на улице». Сталин хотел, чтобы именно в Белграде располагалось Коммунистическое информационное бюро (Коминформ), которое должно было противостоять «планам американской империалистической экспансии». Как вспоминает Джилас, именно тогда Сталин применил пресловутый «угрюмый лозунг» о «двух лагерях». Настоять на своём в отношениях с Югославией Сталину не удалось. Джилас добавляет, что «он оставался прошлым Сталиным – упрямым, колючим, подозрительным, стоило только кому-нибудь с ним не согласиться». Хрущев впоследствии рассказывал, что не на шутку рассердившийся Сталин в своем кругу пригрозил: «Я пошевелю мизинцем, и Тито не станет». Слов на ветер Сталин не бросал.

Сталин стал обвинять Тито в отходе от принципов социализма. Тот пытался дать Сталину возможность маневра, написав в своем ответе, что «как бы кто из нас ни любил страну социализма СССР, он не может ни в коем случае меньше любить свою страну, которая тоже строит социализм». Но Сталин уже закусил удила. «Голос амбиции заглушил голос разума». Он не остановился даже перед денонсацией Договора о дружбе, отзывом посла, прекращением экономических связей. Югославию покинули все советские советники и специалисты. Советская пропаганда начала необузданную кампанию, обличая Тито и «его банду» как «контрреволюционеров», «предателей дела социализма» и «прислужников американского империализма». Югославию исключили из Коминформа.

В самой Югославии началось преследование сталинистов. Илья Константиновский в статье «Долгий путь Югославии» (опубликованной в декабрьском номере журнала «Новый мир» за 1988 г.) процитировал выдержки из переведенного на русский язык романа Исаковича «Голи оток», то есть «Голый остров». Так называлась тюрьма на одном голом и прожаренном солнцем острове Адриатики, куда после сорок восьмого года, без соблюдения особых забот о правовых нормах, ссылали сталинистов.