Приверженность советских властей к планированию восходит к VIII съезду партии, состоявшемуся в 1919 году, на котором Молотов призвал к созданию «государственного плана развития экономики». 22 февраля 1921 года была создана Государственная комиссия по генеральному плану, которая стала консультативным органом Совета труда и обороны. Более известная под сокращением Госплан, эта организация управлялась небольшой группой экономистов, пытавшихся сформировать пока еще самую примитивную статистическую картину экономики, которую им предстояло запланировать. Наиболее выдающимся членом этой группы был Николай Кондратьев, экономист, академик и бывший член партии социалистов-революционеров, который не скрывал своей враждебности по отношению к большевикам, но, вопреки всему, благодаря своей компетентности был приглашен в 1920-х годах возглавить национальный экономический исследовательский центр, Конъюнктурный институт. Кондратьев поступил в Госплан и вместе с бывшим меньшевиком Владимиром Громаном взял на себя ответственность за составление обобщенной картины советской экономики, которая находилась в самом начале своего развития. Эти первые контрольные цифры были опубликованы только в 1925–1926 годах; они отличались неполнотой, а показатели сельскохозяйственной экономики, статистические данные в отношении которой были недоступны, были спекулятивными38. Кондратьев выступал против любой идеи, допускавшей, что экономическое развитие может строиться только на простом «желании», и наряду с большинством членов Госплана ратовал за сдержанный рост на основе реалистичных прогнозов и сохранившихся элементов рыночной экономики. Когда в 1927 году партия перешла к программе ускоренной индустриализации, он был наказан за свою приверженность контрреволюционной теории «равновесия». В мае 1928 года его уволили, а в июне 1930 года – арестовали, обвинив в том, что он является «профессором-кулаком», и заключили в тюрьму вместе Громаном и целым рядом других специалистов. На пике террора в сентябре 1938 года он был расстрелян39.
Но тем не менее, Кондратьеву и его коллегам удалось заложить основы макроэкономического планирования. Ежегодные контрольные цифры использовались Верховным советом народного хозяйства (ВСНХ) для составления первого пятилетнего индустриального плана в 1927 году. Проект объемом 740 страниц содержал 340 страниц статистических данных; в окончательном варианте проект состоял из трех томов и 2000 страниц40. Однако этот план был преднамеренно директивным и больше не представлял собой набор простых прогнозов и экстраполяций: «Наши планы, – говорил Сталин на XV съезде партии в 1927 году, – это не прогнозы и предположительные цифры, это указания, которые должны обязательно исполняться…»41. Эта концепция планирования, представлявшая собой набор приказов, отражала всенараставший милитаристский язык сражений и кампаний, использовавшийся для определения экономических амбиций режима. Система командовала – экономика подчинялась. Как будто для того, чтобы подчеркнуть отказ от экономической осмотрительности, для претворения пятилетнего плана в реальность Сталин привлек своего товарища-грузина, грубого и холеричного Серго Орджоникидзе. Крупный и громогласный, с огромной шевелюрой из нечесаных волос и густыми усами, Орджоникидзе демонстрировал казарменные манеры, играя роль экономического старшины. Он кричал и ругался на каждого, не исключая и Сталина; со своими коллегами и подчиненными обращался грубо, как будто это были совершенные новички в своем деле. Находясь на посту сначала председателя Рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрин) между 1927 и 1930 годами, затем – главы ВСНХ, в течение того периода, когда шла подготовка второго пятилетнего плана, экономически совершенно безграмотный Орджоникидзе действовал всегда путем простого запугивания и угроз руководителей или чиновников, заставляя их выполнять свою функцию в плане. В 1932 он снова перешел на новую должность, возглавив теперь только что созданный Народный комиссариат тяжелой промышленности, однако смог наслаждаться этим постом, как мотором, двигающим перестройку экономики, только до 18 февраля 1937 года, когда в условиях ухудшающегося здоровья и нарастающей депрессии, вызванной бесконечными спорами со Сталиным по поводу волны чисток и арестов среди его ближайших коллег, он застрелился42.
