Национал-социалистический имидж нации, как и понятие народ, страдал от той же неясности определения, характерной для более раннего народного национализма. Вопрос о территориальности оставался не решенным большую часть периода диктатуры. Национал-социалисты знали, что Германия периода Версальского соглашения не была Германской нацией, как они ее понимали, потому что она не включала всех немцев или исторические области германских поселений. Гитлер никогда не забывал о намерении расширить территорию Германии, но эти амбиции он умышленно оставлял туманными, поскольку требования вернуть области, потерянные в Версале, просто восстанавливали старый Рейх эпохи Бисмарка, тогда как они исключали немцев из бывшей империи Габсбургов. Картографы обнаруживали, что они находятся под постоянным наблюдением со стороны партийных функционеров, когда пытались трактовать претензии Германии слишком узко, или предлагали ясное определение этнической или культурной области «немецкости» за пределами существующих границ государства. Карты расового состава Европы были запрещены к изучению в школах. В марте 1938 года географами и этнографами была сделана последняя попытка построить приемлемую карту всей Германской государственной территории. Были согласованы три отдельные категории территорий: категория I для основной территории Германии, категория II для смешанных областей, пролегающих между сердцевиной Германии и исконными областями других народов, и категория III для всех немецких анклавов, находящихся среди отдаленных или враждебных регионов. Однако 4 ноября 1938 года партийный отдел цензуры, запретил все общие карты предполагаемых национальных территорий107. К этому времени Великая Германия, включавшая немцев бывшей империи Габсбургов, была уже создана после воссоединения с Австрией в марте 1938 года и оккупации Судетской области в Чехословакии в начале октября. Партийные радикалы уже смотрели в направлении следующей стадии Великогерманской империи на востоке108.
Скорее кровь, а не почва, были определяющими факторами национал-социалистической нации. Озабоченность вопросами крови, а не генов, был вопросом семантического выбора; когда в XIX веке немецкие ученые классифицировали расы в соответствии с их качествами, они говорили о «крови», как о ключевом признаке. Метафора крови легко понималась и соответствовала более мистическому национализму, видевшему в крови транспорт особого национального духа, передающегося от одного поколения к другому. В 1913 году Закон о национальностях, принятый в Германии, определял людей немецкой национальности исключительно в понятиях крови109. Общность «расовой крови» рассматривалась Гитлером как фундаментальная предпосылка развития германской нации110. Немецкая национальная идентичность в XIX веке использовала метафору тела, предполагая общий союз всего народа; при Гитлере режим вознамерился определять национальное тело не как метафорическое понятие, а как биологическую определенность. Вопросы государственности в Третьем рейхе были меньше связаны с проблемами культуры или общей истории, которая была открыта для широкой интерпретации, и больше – с идеей того, что называлось «генеалогической общностью»111.
Национальная общность в первые годы режима определялась особым законодательством, указывавшим, кто являлся, а кто нет, расовым немцем. Первый закон «был издан 14 июля 1933 года – «Об отмене натурализации и лишении германского гражданства». Мишенью закона были главным образом евреи.
