Эйке был человеком, у которого в плече был осколок. Одиннадцатый ребенок в семье станционного мастера, сорока однолетний комендант имел за собой длинную историю агрессивного поведения. Гиммлер вырвал его из психиатрической клиники, куда его насильно отправил лидер местных наци для прохождения теста на трудоспособность. После армейской карьеры в рядах казначейской службы он поступал и покидал работу в полиции, откуда его увольняли за крайне правые взгляды, пока он не обосновался в ИГ Фарбен. Он вступил в партию в 1928 году, а в СС – в 1930-м. У него был жестокий нрав и он питал брутальную ненависть к левым. С его фотографии смотрит лицо, без капли юмора, с крупными чертами, мрачным, суровым взглядом, эдакий образцовый комендант лагеря. Свою работу он воспринимал со всей серьезностью. Дахау функционировал с военной точностью и расчетливой жестокостью. Именно Эйке составил правила, регулировавшие функционирование всей системы лагерей. Он ввел режим жестких, безжалостных работ; он составил подробный дисциплинарный кодекс, и стал обучать охранников технике ежедневных притеснений, в том числе, деликатному искусству расстрелов заключенных, когда они пытались бежать. «Терпимость, – говорилось в инструкциях Эйке, – означает слабость»15. Его деятельность на посту показалась настолько успешной, что, когда Гиммлер встал по главе Прусской политической полиции в апреле 1934 года, Эйке пригласили возглавить организацию и управление всеми остальными лагерями. Его официальная должность называлась «Инспектор концентрационных лагерей».
Летом 1934 года лагерная система оказалась перед выбором. Новая империя Эйке стремительно сокращалась по мере того как небольшие лагеря закрывались, а число их обитателей уменьшалось с каждым месяцем. С оставшимися политическими заключенными могли справиться обычные тюрьмы и судебная система, и Министерства юстиции и внутренних дел оказывали сильное давление с тем, чтобы положить конец тому, что представлялось импровизированным ответом на период исключительного кризиса, тем, чем во многом собственно и были концентрационные лагеря. Помимо Дахау, Эйке подчинялись еще четыре других лагеря: Ораниенбург-Колумбияхаус в Берлине; Эстервеген в Эмсланде; Заксенбург в Тюрингии; и Лихтенбург на Эльбе. В декабре 1934 года его правовое положение укрепилось в результате создания формального отдела по инспекциям, разместившегося в штаб-квартире Гестапо в Берлине, но к июню 1935 года новый департамент Эйке имел только пять офицеров полиции и восемь эсэсовцев на весь Рейх16.
Лагеря выжили только благодаря тому, что Гитлер одобрил их существование. В феврале 1935 года он объявил, что число заключенных более не должно сокращаться. В июне он санкционировал финансирование лагерей Рейхом и поддержал предложения Эйке, касающиеся организации лагерей; в ноябре 1935 года он отверг попытки Министерства юстиции внедрить нормативное право в систему лагерей. И наконец, весной 1936 года Гитлер подтвердил, что лагеря являются исключительной ответственностью СС, а в июне назначил Гиммлера главой служб безопасности Рейха, передав ему лагеря под прямое управление17. Таким образом, только в 1936 году система концентрационных лагерей оформилась юридически и обеспечила себе организационную безопасность. Гиммлер рассматривал лагеря как постоянный и необходимый элемент системы, позволявший изолировать неисправившихся врагов и нежелательных расовых элементов, отгородив их от остальной части национального сообщества. Первоначально, лагеря, как и их советские аналоги, рассматривались как места перевоспитания заключенных посредством ежедневной дисциплинарной рутины и политических внушений. При освобождении заключенные должны были подписываться под обещанием больше не вовлекаться ни в какие формы политической активности, враждебной режиму. Только заключенные, чье поведение свидетельствовало о невозможности политического перевоспитания, не имели перспективы выйти на свободу. По указанию Эйке их предполагалось отправлять в специальные исправительные компании и подвергать особо суровым мерам наказания18.
