— Америка была поражена чередой побед советского оружия, — зло и ворчливо, хмуро и недовольно пробурчал хозяин. — Победа под Сталинградом поразительным образом изменила соотношение сил на фронте. А потом провалы немцев на Курской дуге и Северном Кавказе. Недавно советы форсировали Днепр, освободили Киев и прут на Запад. Сейчас в пору, помогать Гитлеру, а не русским! И мы с вами «конструктивная» оппозиция должны сделать то, чего не смогут организовать продажные дипломаты. А наш президент и британский премьер торопят проведение здесь конференции. Сталин, конечно, будет рад. Надо ее сорвать!
— Как? — хором рявкнули двое гостей.
— Хотя бы учинить драку, лучше с перестрелкой и жертвами, между советскими солдатами и нашими или британскими. Найдутся ли такие силы?
— Безусловно, они есть, — поспешил заверить знаток полицейских авантюр и провокаций Бентон.
— Где они могут быть? Через кого мы можем решить эту важную на сегодня для Америки задачу?
— Через Хосрова Хавара. Он поднаторел в борьбе с демократической оппозицией.
— Например?
— Организовать пьяный дебош.
— Принимается. Это только начало. Готовьте эту акцию, — скомандовал низколобый, пучеглазый бизнесмен. Он встал, протянул пухлые руки, заросшие черной шерстью, допил кофе и обратился к гостям, — а теперь оставьте меня одного, я хочу отдохнуть после такого марафонского перелета…
Сведения о драке, явно инспирированной противниками Тегеранской конференции, между англичанами и американцами при участии в локализации этого конфликта нашей патрульной службы, по негласным каналам получил представитель СМЕРШа подполковник Николай Григорьевич Кравченко, который проинформировал начальника 2-го управления НКГБ генерал-лейтенанта Петра Васильевича Федотова. По цепочке информация дошла и до Лаврентия Павловича Берии. Что и как он докладывал по этому поводу И.В. Сталину и какова была его реакция, нам, к сожалению, не дано знать.
Можно только предположить, что планы действий так называемой американской «конструктивной» оппозиции или «малой тройки» были перехвачены в результате оперативно-технических мероприятий. А затем они гасились на начальных фазах их проявлений. Таких столкновений было зафиксировано немало. Американские «кроты» рыли под срыв конференции.
Естественно, как и сам президент США, так и его охрана были заранее проинформированы нашей стороной. В частности, о планах срыва конференции «пятой колонной», состоящей из деловых кругов Нью-Йорка и Вашингтона.
Этот жест доброй воли с нашей стороны был в дальнейшем высоко оценен Рузвельтом.
Понимая свою несостоятельность и неспособность «замутить» обстановку вокруг конференции «Большой тройки», вскоре другая — «малая тройка» в лице Бентона, Сейполла и Лоринга убыла за океан несолоно хлебавши и опростоволосившись.
Теперь цель у них была одна, чтобы по прилету начать гнать волну очередных претензий к политике президента, начиная с факта его остановки на все время переговоров в советском посольстве — в «плену НКВД» и солидарности со Сталиным по ускорению открытия союзниками второго фронта…
Но Тегеранская конференция (28 ноября — 1 декабря 1943 года) состоялась вопреки американским «ястребам» и планам гитлеровских спецслужб ликвидировать или выкрасть «Большую тройку» — Сталина, Рузвельта и Черчилля. Все задачи, которые ставил перед собой Сталин на этой конференции, были решены в пользу СССР.
Советский лидер диктовал волю. Авторитет его был настолько высок, что Рузвельт охотно откликнулся на предложение советской стороны в целях безопасности на время проведения конференции жить на территории Советского посольства. Американский президент был заинтересован во встречах со Сталиным больше всех. Он хотел больше времени провести с руководителем Советской России без Черчилля, чтобы выяснить позицию СССР по войне с Японией. Поэтому Рузвельт Тегеранскую конференцию воспринимал не как встречу трех, а как встречу «двух с половиной». Черчилля он считал за «половину».
Черчилля не любил ни Сталин, ни Рузвельт. Думается, на почве нелюбви к Черчиллю произошло сближения Рузвельта и Сталина.
На этой конференции по настойчивому требованию Сталина был установлен точный срок открытия союзниками второго фронта во Франции и отвергнута предложенная Великобританией «балканская стратегия».
Обсуждались реальные пути предоставления независимости Ирану, положено начало решения польского вопроса и были намечены контуры послевоенного устройства мира.
По возвращении советской делегации в Москву на совещании Ставки Сталин особых подробностей по Тегеранской конференции не раскрывал. Он только коротко заметил:
— Рузвельт на Тегеранской конференции дал твердое слово начать широкие действия во Франции в 1944 году. Думаю, что он слово сдержит. Ну, а если не сдержит, у нас хватит и своих сил добить гитлеровскую Германию.
Этого момента очень боялся Черчилль.
