О н. До нашей первой встречи осталось еще три года..
О н а. А до нашей последней встречи только год. Сегодня 28 августа 1963.
О н. Ты бредишь. Ты всегда бредишь. Что мне с тобой делать? И всего ужаснее, что твой бред всегда сбывается.
Она. Это еще не самое худшее.
О н. Этот ужас, который возникнет от нашей встречи, погубит нас обоих.
Она. Нет. Только меня. Может быть, ты хочешь не появляться?
О н. Да — хочу. И чем больше хочу, тем несомненнее появлюсь… Зачем ты такая, что тебя нельзя защитить? Я ненавижу тебя за это. Скажи, ты боишься?
Она. Я боюсь всего, а больше всего — тебя. Спаси меня!
О н. Будь проклята.
Она. Ты лучше всех знаешь, что я проклята, и кем, и за что.
Он. Ты знаешь, что ждет тебя?
Она. Ждет, ждет… Жданов.
Тут все настолько ясно и очевидно (в свете известных нам реальных событий), что ни в какой расшифровке этот туманный текст, в сущности, даже не нуждается.
А вот следующий отрывок потребует короткого комментария:
О н. Они убьют тебя?..
О н а. Нет, хуже. Сегодня они убьют только мою душу.
О н. Как же ты будешь жить?
О н а. Никак. Я буду не жить, а ждать Последнюю Беду, а она придет не скоро.
О н. Хочешь, я совсем не приду?
О н а. Конечно, хочу, но ты все равно не придешь.
О н. Я уже вспоминаю наши пять встреч в странном полумертвом городе.
— в проклятый дом — в твою тюрьму в новогодние дни, когда ты из своих бедных, вещих рук вернешь главное, что есть у человека — чувство родины, а я за это погублю тебя.
О н а. И я ждала или буду ждать тебя ровно десять лет. И ты не вернешься. Ты хуже, чем не вернешься…
В тот, первый его приезд в Москву у них было ровно пять встреч. Последняя — прощальная — состоялась 5 января 1946-го, то есть «в новогодние дни». А в следующий раз он приедет в Москву десять лет спустя — в 1956-м. Но они не встретятся: она откажется его принять, потому что Лева только что вернулся из последнего своего заключения, и она скована страхом — не за себя, а за него, за его судьбу. К тому же в это время ее Гость из Будущего будет уже женат, и эту его женитьбу она воспримет как личное оскорбление. («Ты не вернешься. Ты хуже, чем не вернешься».)
Далее в этом туманном тексте, где мерцают — то гаснут, то становятся совсем отчетливыми — разные смыслы, мелькают эпизоды и сцены, поражающие своим обнаженным реализмом. Можно даже сказать — натурализмом. Вернее, смесью натурализма с абсурдом, с откровенной фантастикой:
Самый толстый
Все. Просим, просим.
Самый толстый. X. 1) исключается из всех литературных организаций и снимается со всех видов довольства, дополнительной квартирной площади, дров, медицинской помощи, перевязочных средств и т.д. 2) Все ее произведения передаются великой дочери нашей родины Бэле Гуталиновой.
Бэла
«Самый толстый» — это Жданов. В какой-то момент этого полуфантастического судилища появляется Вахтерша, которая провозглашает: «Товарищ Жданов, вас вызывает Москва».
В общем все ясно.
Второе произведение Ахматовой, которое я не могу здесь не привести, — это «Третье и последнее» посвящение к ее «Поэме без героя»:
