Сталин и заговор генералов полностью

указывалось в его послужном списке, «для уравнения в чинах со сверстниками»¹. В связи с этим фактом уместно обратить внимание на существующее практически во всей имеющейся справочной литературе указание, что последний чин Тухачевского в старой армии — подпоручик л.-г. Семеновского полка. Обращая на это внимание, следует отметить, что, как правило, бывшие офицеры, добровольно вступавшие в Красную Армию и надеявшиеся сделать в ней «наполеоновскую карьеру», учитывая нравственно-ментальную атмосферу в «рабоче-крестьянской армии», старались, по возможности, занизить свой офицерский чин. При этом часто называли свой последний чин по службе в царской армии, не принимая всерьез повышение в чинах после Февральской революции. В период правления Временного правительства вполне обычным было продвижение в чинах от прапорщика до штабс-капитана в течение нескольких месяцев. Что касается подпоручика Тухачевского, то представление его к чину поручика, видимо, было сделано еще в конце 1914 — начале 1915 г., учитывая большие потери в офицерском составе и его отличия в боях. Похоже на то, что по возвращении из плена в полк Тухачевский уже бьи поручиком и вскоре произведен в штабс-капитаны, тем более что он был избран командиром роты. Думается, что представленный в октябре в капитаны, Тухачевский получил этот чин в ноябре 1917 г. Аппарат чинопроизводства старой армии продолжал, отчасти по инерции, действовать до конца 1917 г. Известно, что будущий маршал А. Егоров бьи произведен в полковники (без академического образования) в ноябре 1917 г. Учитывая все вышесказанное, можно полагать, что М. Тухачевский, вступая в Красную Армию, также старался представиться поближе к «демократии» своим «малым» офицерским чином подпоручика, а не капитаном.

Характеризуя общие настроения офицеров Петровской бригады, полковник-преображенец Д. Зуев вспоминал: «Развал монархии чувствовался офицерством, особенно офицерами военного времени, хотя и подобранными по классовому признаку, но близко связанными с политикой. Личный авторитет Николая был ничтожен, и зимой 1916/17 г. Гвардейский корпус втягивался в заговор о дворцовом перевороте. Активно Февральской революции офицерство не сопротивлялось, не было ни сил, ни желания. Керенщина и демократизация армии с угрозой земельному владению выявили резкое недовольство офицерства: началось «уплывание» с фронта, либо для накапливания сил (актив контрреволюции), либо из обывательских соображений «отсидеться». Отношение гвардейского офицерства к последующим событиям Д. Зуев обрисовывает кратко, но весьма определенно. Его информация тем более интересна, что касается Преображенского полка, «братского» Семеновскому, ситуация в котором была примерно такая же. «Октябрь прошел в полку буднично, — вспоминал гвардии полковник, — небольшой борьбой эсеровской и социал-демократической (имеются в виду меньшевики. — С.М.) головки Полкового комитета с местными большевиками и принятия резолюции «Поддержки Петроградского гарнизона». В декабре на выборах Кутепов был смещен в писаря, это был сигнал к «свободе выбора»: масса офицерства в 2—3 недели растаяла. Небольшая группа с Кутеповым — прямо на Дон, многие к Родзянко, задержались и в большинстве погибли в Киеве, в ожидании Скоропадского, большинство вернулось «домой» в Петроград. 12 декабря 1917 г. в деревне Лука-Мале я последний раз виделся с Кутеповым. Он мне предложил: «Едем на Дон, или, если хочешь, доверши демобилизацию, езжай в Петроград, береги полковое добро и, когда немцы займут город, обереги вдов, жен и всех, кого надо. Я принял второе и остался до конца января демобилизовывать полк»³²⁷. Характеризуя настроения личного, в том числе офицерского, состава в полку, полковник Д. Зуев вспоминал: «Гвардии Преображенский резервный полк к этому времени представлял разлагающийся

кусок Петроградского гарнизона, без крепкого большевистского ядра, с большим процентом керенского офицерства из ста-рьгх сверхсрочных, кулацкой верхушки, преимущественно украинского крестьянства. В полку было два основных настроения:

а) «рваческое», особенно у верхушки хозяйственников, и

б) «нейтральное» при всех конфликтах. Но в полку были и хорошо замаскированные реакционные и контрреволюционные элементы»³²⁸.