Она ему ничего не передавала, тем более что существовало железное правило: она не должна носить своему отцу чужие письма и служить «почтовым ящиком».
– Ты знаешь его? – спросил Сталин.
– Нет, папа, я не знаю такого.
– Ладно.
Сталин повесил трубку.
Надирашвили, как видно по его фамилии, был грузином. Он пытался уберечься от когтей Берии, преследовавшего его в течение уже многих лет. Берия засадил его за решетку и, судя по всему, намеревался убить. Однако Надирашвили удалось бежать. Затем он написал письмо Сталину, которое непонятным образом очутилось на столе у вождя. Именно поэтому Сталин и подумал, что оно, возможно, попало к нему через дочь. Надирашвили, по всей видимости, сообщал в письме что-то крайне негативное о Берии, на которого он собрал множество компрометирующих материалов. Рассказал ли Сталин Берии об этом письме? Это неизвестно. Очевидным является лищь то, что все тогда жили в обстановке страха. Вскоре после этого телефонного разговора Сталин умер. На следующий день после похорон своего отца Светлана встретила Надирашвили у порога своей квартиры. Он со слезами на глазах говорил что-то о смерти Сталина, о его трагической судьбе, о том, что у него, Надирашвили, есть документы, изобличающие Берию как врага народа, и что он послал копии этих документов Сталину, но, к сожалению, слишком поздно. Едва этот – разыскиваемый сотрудниками НКВД – человек ушел, как Светлане позвонил Берия. Он, видимо, узнал о том, что к ней приходил этот человек, и теперь пытался выяснить, где его можно найти. Поскольку Надирашвили сказал Светлане, что хочет встретиться с Ворошиловым или Жуковым, Светлана, заинтригованная тайной, связанной с этим грузином, отправилась к Ворошилову. Выслушав Светлану, тот то ли рассердился, то ли испугался и, побледнев, стал едва ли не упрекать ее за этот поступок, говоря ей, что все дела, касающиеся Грузии, Сталин доверял Берии. Светлане стало страшно. Она лишь в 1991 году решилась вспомнить об этом случае, который был хотя и банальным, но отражал ту атмосферу, которая царила в высших эшелонах власти[437].
Когда Сталин смотрел на пламя, пляшущее в камине его деревянного домика, или наблюдал за закатом, сидя на веранде своей дачи в Кунцево, чувствовал ли он, будучи уже почти стариком, хотя бы малейшие угрызения совести из-за того, что по его вине пострадало так много людей? Данный вопрос не имеет большого смысла, потому что Сталин всегда был уверен, что цель оправдывает средства. Он был уверен в правоте своего дела, был уверен в том, что действовал наилучшим образом, был уверен в правильности своей политики, пусть даже он иногда и признавал кое-какие свои ошибки. «Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора, – сказал он Молотову во время войны. – Но ветер истории безжалостно развеет ее!»[438]
Подытожив в своем секретном докладе на XX съезде КПСС преступления и ошибки, совершенные руководством страны в период нахождения Сталина у власти, Хрущев сделал следующий вывод: «Все то, о чем говорилось выше, было совершено при Сталине, под его руководством, с его согласия, причем он был убежден, что это необходимо для защиты интересов трудящихся от происков врагов и нападок империалистического лагеря. Все это рассматривалось им с позиций защиты интересов рабочего класса, интересов трудового народа, интересов победы социализма и коммунизма. Нельзя сказать, что это действия самодура. Он считал, что так нужно делать в интересах партии, трудящихся, в интересах защиты завоеваний революции. В этом истинная трагедия!»[439]
