Когда мы накопили эти факты и когда мы получили твердое убеждение, что мы имеем дело не только с интриганом, а что мы имеем дело с контрреволюционным заговорщиком, с авантюристом, с провокатором, мы начали действовать, и Президиум был единодушен в этом деле. Я отметил роль наиболее активных товарищей, но все мы быстро и решительно приняли решение. Я думаю, что каждый, трезво оценивающий факты, признает, что 3–4 месяца после смерти тов. Сталина – срок небольшой для раскрытия и ликвидации такого врага, как Берия.
Надо прямо сказать, что при Сталине, имея его общее политическое руководство, мы жили спокойнее, хотя товарищ Сталин, как правильно говорили, последнее время не мог так активно работать и участвовать в работе Политбюро. Было два периода – до войны и после войны, когда товарищ Сталин уже собирал нас реже, когда не было такого коллективного живого обмена, какой был ранее. Безусловно, это отражалось и создавало благоприятную обстановку для интриганства и подлой подпольной деятельности Берия. Он ловкий человек. На открытых заседаниях все-таки было ему труднее, а мы не проявляли должной бдительности к его подпольной деятельности. Каждый из нас знал – Сталин объединяет и бояться нечего.
После того как Сталин умер, после того как нас постигло тяжкое горе, естественно, что мы, все члены Президиума, старые и новые, мы очень напряженно и бережно относились к руководству того коллектива, который сложился после Сталина. Мы старались не осложнять работу. Мы работали так, чтобы поменьше вносить элементов спора. Бывали, конечно, деловые споры, но все-таки мы принимали решения, в общем, единогласно. Мы не только внешне демонстрировали единство, нет, товарищи. Каждый из нас внутренне старался действительно этого единства достигать, не осложнять работу высшего руководящего коллектива. Мы видели нескладности, связанные именно с Берия, но все же каждый из нас думал – может быть, пройдет первый период шабровки, наладки, и дело руководства пойдет более нормально.
Однако этот наглец, а теперь видно, что это провокатор и политический авантюрист, воспринял эту нашу святую бережность, святую заботу об единстве партии, об единстве коллектива совсем по-другому. Он воспринял так, что теперь можно распоясываться, можно действовать, можно наглеть и топтать ногами все святое в нашей партии. И он все более и более наглел, наглел до того, что, когда приняли решение ЦК по вопросу об Украине, не было там в решении о том, чтобы записку Берия приложить к протоколу, и вот он звонит тт. Маленкову и Хрущеву и настойчиво добивается, почему не записано: «Утвердить записку Берия», он потребовал приложить к протоколу и разослать всем, кому рассылаются протоколы Президиума. И тогда тоже сказалось то, что не следует устраивать частные споры, разногласия, потому что с ним спорить приходилось бы уже на высоких тонах.
С любым из нас можно спорить обычно, с ним нельзя было так. Все помнят нашего старого замечательного большевика Серго Орджоникидзе. Это был темпераментный, острый человек. С ним любой из нас вступал в острый спор, но каждый знал, что это был высокопартийный, идейный, принципиальный большевик, и любой спор, который бывал между нами, кончался тем, что через два-три часа мы переходили к очередным делам, как будто и спора не было. Ничего подобного мы не могли и не имели с таким, как Берия. Да простит меня наш покойный друг Серго за сравнение, но я это делаю для подчеркивания подлости Берия. Это человек прежде всего, мстительный, а главное, он имел свои далеко идущие заговорщические цели. Если бы мы выступили в розницу в спор по отдельным вопросам, он по сумме вопросов мог бы почувствовать недоверие и мог бы ускорить свой заговор, начать действовать форсированно. Поэтому я считаю, что мы политически поступили правильно, как марксисты, как ленинцы.
Мы выдержали до конца, а потом одним ударом покончили с этим подлецом навсегда. Президиум ЦК обобщил все его действия и пришел к выводу, что мы имеем дело с врагом партии и народа. Мы вскрыли это дело своевременно. Я думаю, что извиняться Президиуму не приходится. Есть у нас недостатки и ошибки, мы их будем вскрывать в порядке критики и самокритики, но мы с чистой совестью выступаем перед членами ЦК. В этот короткий срок мы сумели накопить факты, сумели выдержанно обобщить факты и в нужную минуту решить так, как решили бы это дело наши великие учителя Ленин и Сталин.
Партия и народ, несомненно, одобрят это решение Президиума, которое будет, надеемся, утверждено постановлением Пленума Центрального Комитета нашей партии.
Но, товарищи, конечно, исключить и арестовать мало. Нам необходимо, – и для этого мы обсуждаем этот вопрос, – извлечь из него уроки и мобилизовать партию для нового подъема на этой основе, поднять политический и идейно-теоретический уровень на основе борьбы с врагами, как это всегда было в нашей партии, и правильно разъяснить это дело партии и народу. Мы надеемся, что партия и народ, как правильно здесь говорили товарищи, одобрят это мероприятие.
