«Молодец, не забываешь подстраховаться», – отметил про себя Курт и поинтересовался:
– Господин Миклашевский, вы что будете пить, есть?
– Только кофе с молоком и гренки.
– Боитесь потерять спортивную форму?
– Нет, не хочу разорять вашу газету.
Курт рассмеялся.
– Кстати, о газете, я так и не увидел статьи, а прошло уже полмесяца, – напомнил Миклашевский.
– Извините, Игорь, но причина не во мне, а в главном редакторе. Видите ли, он… – Курт прервал разговор.
К столику подошел официант и, отвесив поклон, спросил:
– Господа, вы что-то будете заказывать?
– Да. Два кофе: один черный, другой – с молоком и гренки, – не заглядывая в меню, заказал Курт.
– И это все?
– Пока да.
– Хорошо, через несколько минут заказ будет готов, – заверил официант и направился на кухню.
Курт, проводив его взглядом, вернулся к разговору.
– Видите ли, Игорь, главный редактор посчитал, что ваша неординарная личность неподвластна моему перу и не может вписаться в сухую статью.
Миклашевский улыбнулся и с легкой иронией заметил:
– Уж не собирается ли он писать роман?
– Про роман не знаю, а вот яркую статью, да.
– Извините, Курт, не хочу вас обижать, но я не герой ни вашей статьи, ни тем более романа вашего главного редактора.
– А вот это, Игорь, вам лучше сказать ему самому.
– Редактору?
– Да-да.
– Сожалею, Курт, но у меня нет времени ездить по редакциям и, честно говоря, пропала всякая охота давать интервью.
– А вам и не надо ехать.
– Как?!
– А так, редактор находится здесь.
– Извините, Курт, но мы так не договаривались!
– Вот и договоримся.
– Ну, знаете ли, это переходит всякие границы!
– А мы их уберем, – беззаботно отмахнулся Курт.
Миклашевскому показалось, что нахал журналист даже подмигнул ему, и возмутился:
– Курт, вы слишком много себе позволяете! Я уже жалею, что согласился на беседу с вами!
– Не надо, жалеть, вы будете только рады встрече с главным редактором, – сохранял невозмутимый вид Курт.
В его глазах скакали озорные чертики. Но Миклашевский не замечал их. Он был возмущен бесцеремонностью журналиста и порывался уйти. А тот вел себя все более нахально, придержал его за руку и, кивнув на мужскую компанию за дальним столиком, предложил:
– Не спешите, Игорь. У меня для вас сюрприз.
– Что?! Какой еще… – Миклашевский обернулся и осекся.
В глаза бросились крепкие затылки, спортивные фигуры, и его пронзила догадка: «Гестапо!» В памяти пронеслись предыдущие беседы с Куртом и не просто беседы, а беседы-провокации. Подтверждением этой страшной догадки служило отсутствие статей в газете.
«Дурак! Лопух! Так глупо попался! Ты даже не спросил у него журналистского удостоверения!» – проклинал себя Миклашевский, а его взгляд метался между входной дверью, проходом на кухню и окном.
«Выход наверняка перекрыт снаружи. Отход на кухню отрезала троица. Остается окно! Вышибить этой сволочью стекло, и на улицу! А там будь что будет!» – лихорадочно искал выход Миклашевский и ненавидящим взглядом посмотрел на Курта.
Тот изменился в лице и скороговоркой выпалил:
– Игорь, не делай глупостей! Я друг! Здесь Арнольд!
– Кто?! Арнольд?! – у Миклашевского перехватило дыхание.
– Да-да, он! – подтвердил Курт и сделал знак рукой.
Из-за столика, где сидела мужская компания, поднялся человек в темно-коричневом плаще. Свет из окна упал на его лицо, и Игорь обомлел. Он не мог поверить собственным глазам. Перед ним находился живой, из крови и плоти, Лаубэ. За время, прошедшее с последней встречи, он мало изменился: упрямая прядь волос по-прежнему не поддавалась расческе, а при улыбке на щеках появлялись ямочки. Их взгляды встретились, и теплая волна окатила Игоря. Забыв о конспирации, он встал, шагнул навстречу Лаубэ и срывающимся голосом произнес:
– Ты? Ка-ак?…
– Я, я, – с улыбкой ответил Лаубэ и, понизив голос, назвал пароль: – Лёлечка интересуется: как ваше самочувствие?
– Что-о?! Какая еще Лелечка?
– Лёлечка интересуется: как ваше самочувствие?
– Ах, да! – опомнился Миклашевский и назвал отзыв: – Передайте Лёлечке: я чувствую себя хорошо! Я чувствую себя хорошо!
– Вижу! Вижу!
– Арнольд! Как я вас ждал! Как я ждал!
– Все, Игорь, теперь мы снова вместе!
– Да, да, вместе.
– Давай только присядем, а то скоро вся прислуга сбежится, – предложил Лаубэ.
Они сели за стол. Миклашевский все еще не мог поверить в происходящее, его счастливый взгляд обращался то к Лаубэ, то к Курту. От радости он находился на седьмом небе.
– Как ты, Игорь? – вернул его на грешную землю Арнольд.
– Я – отлично, а вот ему, – Миклашевский кивнул на Курта, – могло крупно не повезти.
Лаубэ с недоумением посмотрел на него, потом на Курта и спросил:
– В каком это смысле?
– Да я чуть не отправил его в нокаут.
– Меня?! За что? – изумился Курт.
– Он еще удивляется? Вел себя как провокатор гестапо. Я уже думал, мне крышка, когда увидел ваших мордоворотов, – признался в своих страхах Миклашевский.
Лаубэ переглянулся с Куртом и с улыбкой сказал:
– Теперь, Игорь, тебе уже нечего волноваться, ты находишься под нашим надежным крылом.
– Легко сказать: не волнуйся! Да после такого стресса без шнапса не обойтись!
– А что, можно и шнапс, – живо подхватил Курт.
