Советологи осознавали, что сохранявшееся уважение к Сталину служит гарантией сохранения многих последствий созидательных дел советского народа, осуществленных в период пребывания Сталина у власти и под его непосредственным руководством. В своей биографии Сталина Адам Улам писал: «Человек, который создал этот мир, умер более чем двадцать лет назад. Его репутация была подвергнута нападкам, его тело было вынесено из Мавзолея, где оно лежало рядом с телом Ленина. Но по духу сегодняшняя Россия гораздо более сталинская, чем ленинская… Лишь когда советские люди смогут взглянуть на свое недавнее прошлое и признают, чем оно действительно было — да, конечно, трагическим и героическим, но во многих отношениях ужасным — тогда чары спадут и сталинская эра, наконец, закончится».
Советологи сознавали, что сохранявшаяся привязанность советского народа к Сталину означает, что советский народ сознает «свою особую историческую роль», «воплощает самую суть советского представления о государстве». А такие черты общественного сознания являлись препятствием на пути осуществления целей правителей США. Советологи видели свою задачу в том, чтобы разработать способы «освобождения» России от «сталинизма», а следовательно, от исторического сознания советских людей и от государственнических идей.
Образ Сталина, который фабриковался советологами, отвечал поставленной задаче: изобразить его бездушным деспотом, который руководит жестокой машиной страха и уничтожения непокорных. В то же время, заботясь о том, чтобы этот образ выглядел правдоподобным, американские стратеги «холодной войны» поощряли те публикации, которые позволяли бы увидеть в Сталине сильные человеческие черты.
Таким задачам отвечали, например, воспоминания Милована Джиласа «Беседы со Сталиным», переправленные им нелегально из Югославии и изданные в США. С одной стороны, Джилас отдавал должное уму Сталина, его эрудиции и проницательности. С другой стороны, уходя от серьезного анализа причин советско-югославского конфликта, Джилас сосредоточил внимание на резких высказываниях Сталина в ходе переговоров с лидерами Югославии и Болгарии и подробных описаниях застолий на даче Сталина, чтобы максимально подогнать образ Сталина под представления о жестоком и грубом диктаторе. Несмотря на то, что мелочность придирок к Сталину и явная раздраженность обиженного политика были очевидны, воспоминания Джиласа стали постоянно использоваться в советологических сочинениях для оценки личности Сталина и его политического курса.
Таким же образом изображался Сталин и в изданной в США книге «Хрущев вспоминает». С одной стороны, некоторые замечания Хрущева позволяли читателям оценить сильные стороны Сталина. С другой стороны, главное внимание было уделено хрущевским обвинениям Сталина в жестокости, подозрительности, коварстве. Эти обвинения постоянно перемежались замечаниями о бедственном положении советских людей. При этом Хрущев не раз упоминал о случаях людоедства в голодные годы. Все это лишь усиливало ощущение ужаса от Советской страны, возглавлявшейся Сталиным.
Этим же задачам отвечали и изданные в США воспоминания Светланы Аллилуевой, сбежавшей из СССР в 1966 году. (Есть основания предполагать, что побег Аллилуевой был умело спровоцирован западными спецслужбами и их «агентами влияния» в СССР, впоследствии также оказавшимися на Западе. К тому же до сих пор неизвестно, какой редакционной обработке подверглась книга Аллилуевой до ее публикации в иностранном издательстве.)
С одной стороны, в своей книге С. Аллилуева представила многие факты, которые никак не вписывались в распространенные среди столичной интеллигенции представления о мрачном и безумном тиране. Она рассказала о жизнелюбии Сталина, о его любви к детям, его участии в их играх. Она даже представила немало писем и записок Сталина, в которых он шутливо именовал себя «секретарем» «хозяйки» Светланы, а также свои письма, в которых она отдавала «приказы» своему отцу то повести ее в кино или театр, то одеть шубу по случаю наступления морозов.
С другой стороны, наиболее впечатляющим свидетельством о характере Сталина, приведенным Светланой, стал рассказ о том, как отец разрушил ее первую любовь и как жестоко он поступил с ее возлюбленным. Объясняя контекст этой любовной истории, Владимир Аллилуев в своей книге «Хроника одной семьи. Аллилуевы — Сталин» обратил внимание на условия, в которых росли дети Сталина, и на их окружение. Он отмечал, что Сталин, которому с конца 1932 года приходилось в одиночку заниматься воспитанием своих детей, «практически уже давно устранился от семейных забот, передоверив свои чада близким родственникам, и жизнь всей семьи знал неглубоко, не в деталях».
