В данной книге рассказывается о Сталине. О том как он поднял Россию из пепла. Как он разгромил Гитлера. И многое другое.
"Сталин поднял Россию из пепла. Сделал великой державой. Разгромил Гитлера. Спас Россию и человечество".
День и ночь громили Сталина, Он и так, и эдак бит,
Но слетела лишь окалина - Как стоял, так и стоит.
Субботний день у профессора Преображенского выдался сложный. С утра две ответственные консультации, затем — обход палат в стационаре, а после обеда, когда уже подумывал уехать домой (обещал жене пораньше приехать на дачу в Переделкино), вдруг привезли жену наркома, у которой открылось горловое кровотечение — последствие неудачно вырезанных гландов. Женщина оказалась капризной и к тому же трусихой. Долго не решалась раскрыть рот. Опасаясь, что она чего доброго захлебнется собственной кровью и за эту дуреху придется отвечать, Борис Сергеевич, изменив своей обычной корректности в обращении с людьми и пациентами, тем более пациентками, не сдержался и прикрикнул на женщину. И та, то ли растерявшись от неожиданности, то ли сама испугавшись возможных последствий своего упрямства, вдруг широко раскрыла рот. И профессор смог наконец остановить кровотечение. Когда закончил и, помыв руки, собрался снять халат, его срочно вызвали в наркомат для участия в консилиуме в связи с внезапной смертью ответственного сотрудника.
И лишь к часу ночи 22 июня 1941 г. профессор наконец попал домой. Уставший, он решил побыть один в городской квартире, а на дачу поехать утром. Известив об этом по телефону жену, Преображенский поужинал по -холостяцки яичницей и чаем и вышел перед сном на балкон.
Москва сверкала внизу мириадами огней. Подгоняемый теплым июньским ветром в воздухе кружился тополиный пух. Казалось, что лето вдруг отступило и на улице разгулялась снежная метель. Борису Сергеевичу даже припомнились слова из услышанной когда-то песни:
Вьюжит тополиная метелица,
Пухом нежным по дорожкам стелется.
Зачарованный причудливым зрелищем, Преображенский, забыв усталость и сон, долго стоял на балконе. Он не сразу услышал звонок. И лишь когда тот повторился — более громко и продолжительно — Борис Сергеевич наконец подошел к двери.
— Кто там?
Из-за двери ответили:
— Открывайте, НКВД.
Отперев дверь, Преображенский увидел перед собой трех молодых людей в военной форме. Не ожидая приглашения, они тотчас вошли в квартиру.
Предъявивший удостоверение на имя капитана госбезопасности сказал:
— Собирайтесь, профессор, поедете с нами.
Борис Сергеевич почувствовал, как у него вдруг отяжелели ноги. Однако он еще попытался сохранить самообладание и придать своему голосу лишь оттенок удивления.
— Куда?
— Там узнаете.
Преображенский, с трудом подавляя волнение, попросил:
— Разрешите позвонить жене на дачу.
— У нас нет времени, — сухо ответил капитан. — Собирайтесь.
Сомнений больше не оставалось — это арест.
Помедлив, Борис Сергеевич тихо, почти равнодушно проговорил:
— Мне собирать вещи?
— Этого не потребуется. Возьмите только ваши инструменты.
Освежающий воздух мгновенно наполнил легкие, и на несколько секунд перехватило дыхание. Вероятно, внезапно нахлынувшее облегчение отразилось в глазах профессора. И это заметил капитан. В уголках его губ на миг возникла и тотчас погасла усмешка.
Преображенский поспешно прошел в кабинет и тут же возвратился с саквояжем, который всегда был у него наготове.
Капитан кивком головы пригласил его к выходу.
На бешеной скорости, почти не притормаживая, расчищая себе дорогу резкой сиреной спецсигнала, автомобиль вскоре вынес их на Минское шоссе. Спустя несколько минут они свернули на боковую дорогу, прорезавшую лесной массив параллельно шоссе. Борис Сергеевич тотчас узнал эту дорогу — по ней он много раз ездил в Волынское, так называемую ближнюю кунцевскую дачу Сталина: теперь он окончательно успокоился.
Борис Сергеевич Преображенский много лет лечил И.В.Сталина, который имел слабое горло и часто болел ангинами, однако удалять гланды отказывался.
В дверях дома профессора встретил начальник личной охраны Сталина комиссар госбезопасности Власик.
Молча кивнув на приветствие, он ввел Преображенского в зал, где обычно проходили выездные заседания Политбюро. На широком диване, под теплым одеялом, лежал Сталин. На столике возле него стояли несколько бутылок "Боржоми", стакан молока, настольная лампа и лежало несколько папок.
Власик вышел, осторожно притворив за собой дверь.
Борис Сергеевич приблизился к дивану.
— Посмотрите, профессор, что со мной, — хрипло и едва слышно проговорил Сталин. — Не могу глотать. Отвратительно себя чувствую.
