Как видим, Сталин категорически протестовал против постановки над ним как генеральным секретарем «специального политкома» помимо Политбюро, Оргбюро и Пленума ЦК РКП(б) (вообще-то занесение Пленума ЦК, то есть высшего большевистского органа, в «политкомы» вполне можно было представить как попытку узурпации партийной власти). Приведем для сравнения два факта из партийной истории: 1) 15 апреля 1907 г. цекист-большевик Александр Александрович Богданов в заявлении в ЦК РСДРП высмеял тезис меньшевиков ЦК о том, что «желание контролировать Бюро Центрального КОМИТЕТА в деле организации съезда есть выражение
Летом 1923 г. И.В. Сталин упорно и методично продолжал дискредитацию Г.Е. Зиновьева в его же собственной вотчине – Петрограде, все-таки проведя решение о закрытии Путиловского завода и тем спровоцировав возмущение рабочих[253] и развязав отнюдь не последний конфликт Григория Евсеевича с Бюро Петроградского (позднее, естественно, Ленинградского) губернского комитета РКП(б) и Северо-Западным бюро ЦК РКП(б)[254].
10 августа 1923 г., вместо того чтобы воспользоваться сталинской демонстрацией, вынести вопрос на Пленум ЦК, зачитать письмо генсека, в котором он называет Пленум «политкомом» над Секретариатом ЦК, и добиться со ссылкой на ленинское предложение если не изменения персонального состава Секретариата ЦК, то уж во всяком случае снятия И.В. Сталина с должности руководителя Секретариата, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин выкинули белый флаг[255]. Написали генсеку: «Ильича нет. Секретариат ЦК поэтому объективно», якобы «без злых желаний» своего руководителя, «начинает играть в ЦК ту же роль, что секретариат в любом губкоме, то есть ( формально) »[256]. Якобы Сталин «поневоле» ставил товарищей по высшему руководству РКП(б) «перед совершившим[ися] фактами»[257]. Заметим, что позднее, в 1925 г., когда уже ничего нельзя было изменить, то же самое заявила Надежда Константиновна Крупская: «Один из вопросов, который должен быть продуман съездом, вытекает из того, что в силу нашего Устава у нас есть Оргбюро и Секретариат с громадной властью, дающей им право перемещать людей, снимать их с работы. Это дает нашему Оргбюро, нашему Секретариату действительно необъятную власть»[258].
11 августа 1923 г. Зиновьев направил «дор[огому] тов[арищу] К. Ворошилову»[259] копию «ответа Кобе» с сопроводительной припиской: «Каменюга пишет, что он вполне поддерживает наше предложение и что Коба “после громов” на него тоже согласится. Приезжайте к нам на денек-другой»[260]. Если уж Зиновьев с Бухариным смирились со сталинским самоуправством, то что оставалось интеллигентному Каменеву?
