Г.В. Александров (Мормоненко) замялся: у него столь большая просьба, что он даже не решается ее произнести.
– Говорите, не стесняйтесь, – подбодрил Сталин.
– Я хотел бы, товарищ Сталин, получить вашу книгу «Вопросы ленинизма» с автографом. Это будет меня вдохновлять больше всего.
– Хорошо. Будет вам книга с автографом.
К книге Александров получил приложение: квартиру, машину и дачу.
Кто-то скажет, что вождь был падок на лесть. А может, он просто оценил маленькие хитрости большого художника. Они же – малые художества большого хитреца. Тем более что в улучшении жилищных условия и в личном транспорте Александров нуждался не меньше других.
Любовь Орлова – звезда советского кино, взошедшая в 1930-х годах. Не раз снималась в фильмах своего мужа – мэтра советского кино Г.В. Александрова. Популярность актрисы была огромной. Как-то раз Сталин в присутствии Александрова спросил Орлову:
– Муж не обижает?
– Иногда обижает, – кокетливо ответила она.
Сталин сделал страшные глаза:
– Скажите ему, что если будет вас обижать, мы его повесим.
Александров не подозревая подвоха:
– За что повесите, товарищ Сталин?
Сталин торжествуя:
– За шею.
У этого эпизода есть еще более смешная и живучая версия.
Сталин сидит на спектакле во МХАТе. После антракта Константин Сергеевич Станиславский и другие руководители театра вглядываются в лицо вождя, пытаются понять, понравилось представление или нет. Сталин отмалчивается. Наконец Станиславский, который не желает ждать занавеса, не выдерживает, спрашивает:
– Как вам, товарищ Сталин, наш спектакль?
– Скучно было…
У всех на лицах растерянное, чуть ли не горестное выражение. Выждав театральную паузу, Сталин добавляет:
– …В антракте.
Все смеются.
Солист Большого театра, знаменитый лирический тенор И.С. Козловский обратился к Сталину с просьбой разрешить ему поехать за границу:
– Я никогда не был за рубежом. Хотел бы там отдохнуть. А меня не пускают.
– Почему?
– Наверное, думают, что я не вернусь.
– Неужели вы действительно сбежите?
– Что вы, товарищ Сталин, мне родное село дороже, чем все заграницы, вместе взятые.
– Вот и поезжайте отдыхать в родное село.
В 1940–1941 годах была принята серия указов Верховного Совета СССР по борьбе с тунеядством, хулиганством, уголовщиной, а также направленных на укрепление трудовой дисциплины. Вопреки фальшивкам о том, что за 5—10-минутное опоздание на работу начали давать по 5—10 лет лагерей, речь шла об опоздании без уважительных причин на 20 минут. Причем наказывалось оно исправительно-трудовыми работами на срок до 6 месяцев с удержанием 25 % заработка. И лишь за злостное повторение прогулов можно было сесть в тюрьму на тот же срок.
От смеха надорваться можно, когда слышишь душераздирающее повествование о том, как некоего робкого и несчастного, опоздавшего на работу, потому что автобус сломался, упекли в Сибирь. При ближайшем рассмотрении дела выясняется, что здоровенный, дерзкий уркаган остановил автобус и ограбил пассажиров. Ну и получил, слава богу и сталинской милиции, по заслугам. Ему, постаревшему уголовнику, стыдно было рассказывать внукам и правнукам правду, вот всю жизнь и лепил горбатого насчет опоздания на работу.
Но наша история смешна по-другому. На следующий день после выхода Указа о прогульщиках Народный артист СССР В.И. Качалов (Шверубович) опоздал во МХАТ на целый час[15]. Он выступал на этой сцене с 1900 года и был ведущим драматическим актером не только МХАТа, но, пожалуй, всей России. Качалов был обласкан советской властью, но шутить с ее Указами не позволялось никому. Ситуация сложилась более, чем щекотливая, отчего в театре произошла суматоха. Дирекция через приемную товарища Сталина запросила указания у САМОГО. Ответ, хотя и не имел подписи товарища Сталина, носил все признаки сталинской иронии (объект наказания), принципиальности (неотвратимость наказания) и мудрости (форма наказания):
«За недоведение до сведения Народного артиста СССР тов. Качалова Указа Президиума Верховного Совета СССР объявить строгий выговор директору МХАТа».
Писательницу Веру Федоровну Панову за новый роман представили к Сталинской премии, которая имела три степени. Писательница уже награждалась за предыдущие произведения. Причем с последовательным понижением, т. е. сначала стала лауреатом премии первой степени, затем – второй. Похоже было на то, что творческий порыв у писательницы иссяк, потому что члены Комитета по премиям, прочитав ее роман, пришли к выводу, что он слаб и решили в этот раз премию не присуждать.
Вмешался Сталин:
– Давайте дадим – третьей степени. Но передайте товарищу Пановой, что четвертой степени у нас нет.
По предложению члена Политбюро, секретаря ЦК ВКП(б) А.А. Жданова на соискание Сталинской премии за одну из своих симфоний был выдвинут композитор Е.К. Голубев. Все знали, чей он протеже, и не сомневались, что премию он получит, и обязательно – первой степени. Когда списки принесли на подпись Сталину, он, листая документ, спросил:
– Голубев… симфония… Все – за, только один – против. И кто же этот одиночка?
– Шостакович, товарищ Сталин.
