– Не заикайтесь, товарищ Михалков.
Вероятно, вождь оговорился и хотел сказать «не оправдывайтесь». Как бы то ни было, но Михалков от испуга целых две недели говорил не заикаясь.
Сталин порой самолично заботился о вкусном столе, когда у него собиралось руководство страны. Однажды решил добыть рябчиков. Поехал с одним из охранников на Плещеево озеро, где непуганые рябчики, как говорится, сами садились на мушку. Набили дичь, и Сталин принялся ее считать, предусмотрев по одной тушке каждому члену Политбюро. Этому – рябчик, этому – рябчик… Но когда дошел до Хрущева, вздохнул:
– Ему, пожалуй, и двух будет мало.
Сталин не ходил в рестораны. Он начал изредка появляться там после войны, когда ему пришлось посещать приемы, которые давали наиболее уважаемые иностранные делегации. Приемы проходили в ресторанах, т. к. не все посольства в Москве располагали подходящими для такой церемонии помещениями.
…Сталин приехал в ресторан «Метрополь». В фойе было пусто. Кроме охраны, никого. И только гардеробщик выскочил навстречу, когда генералиссимус стал снимать шинель:
– Разрешите помочь, Иосиф Виссарионович.
– Пожалуй, это я еще умею делать сам.
К вопросу о том, что Сталина боялись как огня. Да, не без этого. Особенно его боялись враги. Что же касается других, то иногда они проявляли в общении с вождем такие вольности, что диву даешься.
После окончания официальной части какого-то мероприятия в Кремле всех его участников пригласили в зал, где был накрыт стол. Гости еще не расселись, когда посыльный принес Сталину срочную бумагу. Он стал читать и заметил, что через его плечо в бумагу из любопытства заглядывает один из многочисленных и фактически незнакомых ему гостей.
Сталин повернулся к нему спиной и сердито сказал:
– Этот вопрос я как-нибудь без Вас решу.
Ну, чем не повод для «либерально-демократической» публики обвинить вождя в грубости и нелояльности?
Встреча с творческой интеллигенцией. По какой-то причине среди писателей, художников, режиссеров и др. оказался один генерал в полной форме. Он немного стушевался и затерялся позади всех. Сталин заметил это и позвал генерала:
– Почему вы там? Разве место солдата впереди только на войне?
В 1949 году вся страна и прогрессивная мировая общественность широко отмечали 70-летие Сталина. Он возражал против празднования своего юбилея, но Политбюро ЦК ВКП(б) приняло соответствующее решение и настояло на его выполнении. Торжественное собрание проходило в Большом театре. Сталин был грустен, невнимательно слушал хвалебные речи, часто выходил из-за стола президиума, курил за кулисами. Там же за кулисами оказался и венгерский лидер Матиас Ракоши.
– Сколько вам лет, товарищ Ракоши? – спросил Сталин.
– Пятьдесят шесть.
С грустной улыбкой Сталин похлопал его по плечу:
– Комсомолец.
Тогда же в Кремле на банкет собрались члены руководства страны. Были многочисленные тосты. После чего Сталин вместе с Ворошиловым и Буденным начали петь революционные песни. Буденный много играл на гармошке и, наконец, пустился в азартный пляс. Это озаботило Сталина:
– Как бы наш маршал того… не рассыпался.
Есть не одно свидетельство того, что Сталин не любил сильно накрашенных и надушенных женщин. Собственно, в те времена в отличие от нынешних было не принято, чтобы женщина вымачивала себя в духах или чтобы наносила на лицо макияж в несколько слоев, словно штукатурку. (Дефицит косметики, наверное, имеет благотворное влияние на вкусы.) Но некая артистка косметическими средствами явно злоупотребляла. Когда кто-то спросил, какого мнения Сталин о ее внешности, он насмешливо ответил:
– Яне силен в живописи.
Следует признать, что попытки иных театральных и музыкальных деятелей перекладывать на язык оперы и балета крупные, талантливые произведения советской литературы не увенчались, да и не могли увенчаться успехом. Они не укладываются в каноны обоих видов искусства, и это не их минус или плюс, а простая данность. Тем не менее молодым, начинающим композитором И.И. Дзержинским была предпринята попытка написать оперу «Поднятая целина» по одноименному роману Михаила Шолохова. Она была поставлена режиссером Б.Э. Хайкиным в 1937 г.
После просмотра Сталин пригласил в аванложу постановщика и композитора.
– Как вы относитесь к классике? – спросил вождь композитора.
– Критически! – без колебаний ответил тот, тогда еще студент консерватории. Реакция Сталина была коротка. Он фактически высмеял зазнайку, когда посоветовал:
– Вот что, товарищ Дзержинский, рекомендую закупить все партии композиторов-классиков, изучать их, сидеть на них, спать с ними, одеваться ими и обниматься с ними.
А, обращаясь к Хайкину, сказал еще короче:
– Большой театр – это святая сцена классического искусства, а не сцена портянок и навоза.
