– Извините меня за резкость, товарищ Сталин, мы безусловно разберемся, приедем в Кремль и доложим обстановку.
Сталин посмотрел на Тимошенко.
– Товарищ Сталин, мы обязаны сейчас в первую очередь думать, как помочь фронтам, а потом уже вас информировать, – сказал Тимошенко.
– Вы делаете грубую ошибку, отделяя себя от нас… о помощи фронтам надо думать вместе, – ответил Сталин. Затем обвел удрученным взглядом членов Политбюро и сказал: – Действительно, пускай они сами сначала разберутся, поедемте, товарищи.
И первым вышел из кабинета».
Он увидел воочию: самое страшное произошло – они больше его не боялись. Значит, наступал конец.
Чадаев: «Выходя из наркомата обороны, он в сердцах бросил: «Ленин создал наше государство, а мы все его просрали».
Молотов тоже описал это посещение: «Я со Сталиным ездил в наркомат обороны… Сталин довольно грубо разговаривал с Тимошенко и Жуковым, хотя он редко выходил из себя. Потом мы поехали на дачу, где он сказал: «Просрали». Это относилось ко всем нам!»
Молотов прав – это относилось ко всем и ко всему.
Чадаев: «Во второй половине дня 27 июня я зашел к Поскребышеву… Позвонил правительственный телефон, Поскребышев ответил:
– Товарища Сталина нет, и не знаю, когда он будет.
– Позвонить, что ли, на дачу? – спросил вошедший заместитель наркома обороны Лев Мехлис.
– Позвоните, – сказал Поскребышев. Мехлис привычно набрал по вертушке номер Ближней дачи и ждал полминуты. Но никто не ответил.
– Непонятно, – сказал Поскребышев. – Может быть, выехал сюда, но тогда мне позвонили бы из охраны.
Подождали еще несколько минут. Поняв, что ждать не стоит, пошли к Молотову. В это время позвонил телефон, и Молотов кому-то ответил, что не знает, будет ли Сталин в Кремле…
На следующий день я пришел в приемную Сталина. Но Сталин не приехал. У всех было недоумение – что случилось?
На другой день я опять отправился в приемную подписывать бумагу. И Поскребышев мне сказал сразу и определенно:
– Товарища Сталина нет и едва ли будет.
– Может быть, он выехал на фронт?
– Ну что ж ты меня терзаешь! Сказал: нет и не будет…»
Было много легенд об этом исчезновении Сталина из Кремля в эти страшные первые дни войны. Но вот рассказ Чадаева – очевидца: «Вечером я вновь зашел с бумагами к Поскребышеву, и вновь… Сталин не появился. У меня скопилось много бумаг, и поскольку первым заместителем был Вознесенский, я попросил его подписать. Вознесенский позвонил Молотову, потом долго слушал его и, положив трубку, сказал:
– Молотов просит обождать один день и просит членов Политбюро собраться у него через два часа. Так что пусть эти документы побудут у вас…
Вознесенский поднял трубку вертушки, ждал минуту и сказал:
– Никто на даче не отвечает. Непонятно, видно, что-то случилось с ним в такой тяжелый момент».
И опять поздно вечером Чадаев идет в приемную Сталина.
«– Хозяина нет и сегодня не будет, – сказал Поскребышев.
– И вчера его не было…
– Да, и вчера его не было, – с некоторой иронией произнес Поскребышев…
Я предполагал, что Сталин заболел, но спросить не решился».
Сталин приезжал в Кремль с дачи обычно к двум часам дня. Работа продолжалась до 3–4 часов ночи. Этого распорядка придерживались все члены Политбюро, военачальники и наркомы.
Чадаев: «И вот он не приехал… Ближайшее окружение было встревожено, если не сказать больше. Мы все всегда знали: проходило немного времени, чтобы тот или иной работник не был к нему приглашен. А теперь телефоны молчат, известно только одно: он на Ближней даче, но никто не решается поехать к нему. В эти дни его уединения у Молотова собрались члены Политбюро и стали решать, как быть? По сообщению обслуживающего персонала дачи, Сталин был жив, здоров. Но отключился от всех, никого не принимает, не подходит к телефонным аппаратам. Члены Политбюро единодушно решили: ехать всем».
Итак, что же произошло на самом деле?
Как мы уже говорили, любимым героем Сталина был Иван Грозный. В его личной библиотеке хранилась книга – «А. Н. Толстой. «Иван Грозный», пьеса. Москва, 1942 год».
В самый грозный год войны была напечатана эта пьеса, и в разгар поражений он ее читал. Читал внимательно – размашистым почерком правил стиль автора, вычеркивал причитания типа «ах-ах» из речи царя. Ему хочется, чтоб любимый им грозный царь говорил как он, так же сухо, немногословно. Особенно интересна обложка книги, видимо в задумчивости исписанная Хозяином. Много раз на ней написано слово «учитель». И еще – «выдержим».
Выдержим – вот о чем он тогда думал. Но и слово «учитель», которое он начертал на пьесе о страшном царе, не забудем…
