Но бывает и другой сорт рыбаков, которые, чуя бурю, падают духом, начинают хныкать и деморализуют свои же собственные ряды: „Вот беда, буря наступает, ложись, ребята, на дно лодки, закрой глаза, авось как-нибудь вынесет на берег“. Нужно ли еще доказывать, что установка и поведение группы Бухарина, как две капли воды, похожи на установку и поведение второй группы рыбаков, в панике отступающих перед трудностями?»199
Когда Сталин говорит, что из-за экономических противоречий будет усиливаться классовая борьба, слышится призыв готовиться к новым испытаниям.
Несколько разделов речи Сталин посвятил развенчанию Бухарина как партийного теоретика. Не были забыты Рыков и Томский.
В заключение Сталин предложил осудить фракционную деятельность оппонентов и лишить занимаемых постов Бухарина и Томского, оставив их в Политбюро.
Что же отныне представляли собой утратившие реальную власть Бухарин и Томский? Одну память о прошлом. В «светлом будущем» для этих партийных вождей уже не было места. Теперь их имена будут вспоминать только в связи с именем триумфатора.
«Схоластик» Бухарин, коллекционер бабочек и поклонник молодых девушек, проиграл в личной борьбе аскету с железной волей.
Что же касается внутрипартийной борьбы, то ее исход был решен выбором секретарей крупнейших организаций России и Украины. Если бы они пошли за Бухариным, карьера Сталина была бы завершена. Но они пошли за Сталиным.
После апрельского пленума генеральный секретарь стал «генеральным директором» страны. Всмотревшись в его личность, мы должны, прежде всего, отметить, что в 1929 году он еще не диктатор. Его жизнь аскетична (такой она будет до самой смерти), семья неконфликтна, он любим женой и детьми. В интеллектуальном плане он на подъеме: у него огромная библиотека, сформированная им самим; ежедневно он прочитывает сотни страниц разных текстов, включая художественные; он следит за всеми процессами, начиная с технических новинок и кончая международной информацией. У него есть собственный технический аппарат: Особый сектор. В Политбюро и правительстве его поддерживают Молотов, Куйбышев, Киров, Каганович, Микоян, Орджоникидзе. В армии — Ворошилов. Его противники разгромлены. В январе 1929 года Троцкий выслан из СССР.
Можно ли предполагать, что вскоре все изменится и предсказанное им «усиление классовой борьбы» обернется и для него, и для страны невосполнимыми потерями на фоне огромных достижений? Ничего этого он, конечно, не мог знать в деталях.
Однако «третья революция» уже началась, и новое время уже начало пожирать прошлое.[15]
Начиналась новая эпоха крайне оптимистично.
Еще весной 1928 года Наркомзем и Колхозцентр РСФСР составили пятилетний план коллективизации крестьянских хозяйств. К 1933 году намечалось объединить 1,1 миллиона хозяйств (4 процента). Летом того же года Союз сельхозкооперации поднял цифру до трех миллионов хозяйств (12 процентов). В апреле 1929 года в пятилетнем плане уже было записано — 4–4,5 миллиона хозяйств (16–18 процентов). То есть за один год планы выросли в четыре раза.
Чем это вызвано?
Достаточно полно отвечает на этот вопрос обращение к пятилетнему плану, принятому на XVI партконференции и утвержденному съездом Советов в апреле 1929 года.
Планом предусматривалось выделить 19,5 миллиарда рублей на капитальное строительство промышленных предприятий (включая электрификацию), то есть в четыре раза больше, чем выделялось в прошлые пять лет.
Как видим, полное совпадение темпов коллективизации и индустриализации.
Вся промышленность должна была вырасти в 2,8 раза, а производство средств — в 3,3 раза (машиностроение — в 3,5 раза). Намечалось построить 42 электростанции. В мае 1929 года был утвержден план создания 102 машинно-тракторных станций, которые должны были обеспечить новый уровень развития сельского хозяйства.
К 1933 году СССР должен был преобразиться, одним рывком преодолев технологическое отставание.[16]
Поэтому можно понять суровый энтузиазм партийного руководства всех уровней. «Время, вперед!» — всеми силами подстегивали они находившуюся на ином технологическом уровне деревню, веря в свою правоту.
Главным ресурсом должны были служить объединенные крестьянские хозяйства, заграничные займы и решимость сталинской группы провести индустриализацию. Третий фактор был самым убедительным, но тоже далеко не стопроцентным, так как социальная напряженность («классовая борьба») усиливалась, и сторонники радикальных перемен могли не выдержать и потребовать пересмотра политики. Под углом именно этой угрозы следует рассматривать все репрессии внутри правящей политической верхушки в начале 1930-х годов.
