Фактически прежний курс продолжался, так как в это время на «Красном путиловце» положение стало выправляться.
Создавшуюся драматическую обстановку можно увидеть из письма Орджоникидзе из Криворожского округа Сталину и С. В. Косиору (генеральному секретарю ЦК КПУ): «Перекручено здесь зверски. Охоты исправлять мало: у одних упрямство и злоба за провал, у других растерянность. Все хотят объяснить кулаком, не сознают, что перекрутили, переколлективизировали… Большое желание еще большим административным нажимом исправить положение, выражают пожелание расстрелять в округе человек 25–30 и этим сохранить свои проценты»206.
Сталинская статья оказала только кратковременное воздействие, и весной 1930 года вновь начались крестьянские протесты.
Второго апреля 1930 года ЦК был вынужден принять закрытое письмо «О задачах колхозного движения в связи с искривлением партийной линии». В нем повторялась прежняя точка зрения об ответственности местных руководителей, но признавалось наличие восстаний и антиколхозных выступлений, перерастающих в антисоветское движение.
Восьмого апреля в «Правде» появилась еще одна статья Сталина «Ответ товарищам колхозникам». В ней он писал: «…Забыли, что насилие, необходимое и полезное в деле борьбы с нашими классовыми врагами, недопустимо и пагубно в отношении середняка, являющегося нашим союзником.
Забыли, что кавалерийские наскоки, необходимые и полезные для решения задач военного характера, непригодны и пагубны при решении задач колхозного строительства, организуемого к тому же в союзе с середняком»207.
Однако в статье были и совсем новые предложения экономического характера: освобождался на два года от налогов весь скот как колхозный, так и частный, принадлежащий колхозникам, были отсрочены платежи по кредитам и прощены все штрафы и судебные взыскания, наложенные до 1 апреля, колхозам открывались новые кредиты.
«Разве не ясно, что крестьяне допускают ошибки, уходя из колхозов?». — задавал Сталин риторический вопрос. Поворота назад уже не было.
Положение Сталина усложнялось целым рядом других процессов, идущих в это же время.
Кроме индустриализации перед ним стояли следующие проблемы: необходимость сохранения существующего уровня экспортных поставок зерна, нефти, леса, льна и т. д. для получения средств на покупку оборудования; смена элит и чистка в армии, различные попытки заговоров в армейской и партийной среде; военные угрозы со стороны Франции и Польши; по-прежнему существующее «теневое правительство» правых, усиливающее свой потенциал по мере роста сложностей для Кремля; увеличивающиеся сомнения среди представителей «второго ряда» сталинского руководства; недостаток профессионалов и еще многое другое, включая бедность страны, ее суровый климат и традиционный локализм в мироощущении большинства населения.
В воздухе висела тревога, будущее было туманно. Поэтому не случайны начавшиеся в 1930 году следственные дела против военных специалистов, объединенные в единое дело «Весна», по которому были осуждены около трех тысяч бывших офицеров императорской армии. В известном смысле «Весна» была продолжением Шахтинского дела и, беря еще шире, — следствием отказа от НЭПа и перехода к форсированной модернизации.
Именно в 1930 году Сталин опасался нападения Франции и Англии на СССР.
Что касается научных кругов, то с октября 1929 года начались аресты в академической среде, было арестовано более 100 человек, в том числе академики Е. В. Тарле, С. Ф. Платонов, М. К. Любаевский, Н. П. Лихачев. В академии хранились важные исторические документы (например, акт об отречении Николая II), которые академики не спешили передавать в советские архивы по причине «непрочности соввласти». Интеллектуалы ожидали скорого падения режима и в преддверии этого обсуждали перспективы страны.
Бесспорно, эта пассивная оппозиционность авторитетных ученых в случае войны могла стать почвой для объединения политически более активных сил и могла выдвинуть приемлемых для большинства лидеров.
По приговору 8 августа 1931 года академики получили «мягкое» наказание — по пять лет ссылки, но их подельников-офицеров, участников обсуждений российских проблем, наказали жестоко: шестеро были расстреляны.
Двадцать шестого января 1930 года в Париже сотрудниками и агентами ОГПУ, среди которых были французские коммунисты и белогвардейцы, был похищен председатель Русского общевоинского союза генерал Кутепов. Он считал, что «психологическая обстановка в России гораздо лучше, чем в годы Гражданской войны», и видел в РОВСе ядро руководства «клокотавшими массами крестьянства».
