Александр Пушкин, еще недавно причисленный к царской (белогвардейской) культуре, вернулся на родину.
В армии были возвращены офицерские звания, высшим военным чинам были присвоены маршальские звания и звезды (Тухачевскому, Блюхеру, Егорову, Ворошилову, Буденному). Штаб РККА стал называться Генеральным штабом, как и до 1917 года; были восстановлены кавалерийские казачьи части, а также, «учитывая преданность казачества советской власти», сняты все ограничения для казаков «в отношении их службы» в РККА.
Постепенно в повседневную жизнь пробились многие реалии традиционной культуры, легко занимая привычные места в общественном сознании. В репертуаре музыкальных и хоровых коллективов появились русские народные песни и танцы, стали печататься статьи о выдающихся представителях русской культуры и науки. В общеобразовательные школы вернулись прежняя, как в гимназиях, практика, школьные формы и даже пятибалльная система оценок. Возвращалось и преподавание в школах истории и географии, предметов, расширяющих кругозор и определяющих мировидение.
Символическим знаком было опубликованное 30 декабря 1935 года постановление ЦИК и СНК СССР «О приеме в высшие учебные заведения и техникумы»: отменялись все ограничения по приему, связанные с социальным происхождением абитуриентов. Десятки тысяч молодых людей освобождались от своих «родовых пятен контрреволюции» и получали все гражданские права.
Но особенно заметно было отношение Сталина к православной религии и Церкви. Была закрыта газета «Безбожник», сильно ослабела антирелигиозная пропаганда. Накануне Пасхи 1935 года разрешили торговать (сперва на рынках, а затем и в государственных магазинах) продовольственными красителями, формочками и т. п. для выпечки куличей. И наконец, накануне 1936 года вернули рождественские елки (отныне «новогодние»), что вызвало целую волну горячего восторга у детей и изумление взрослой публики. Все помнили запрет 1927 года на продажу елок, тогда против них объявили комсомольский «поход». Опубликованная 28 декабря в «Правде» статья Постышева «Давайте организуем к Новому году хорошую елку!» казалась маленьким чудом: «Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская елка является буржуазным предрассудком».
Можно сказать, Сталин провел культурную контрреволюцию. Она продолжилась в 1936 году. В апреле на X съезде ВЛКСМ было сообщено, что при обсуждении проекта нового устава Сталин убрал положение о решительной и беспощадной борьбе с религией и заменил его указанием терпеливо разъяснять «вред религиозных предрассудков».
Что ж, действительно, для большинства жизнь все-таки становилась лучше, а для меньшинства — тревожнее.
Шло последовательное восстановление государственно-исторической основы, но в этом потоке, разделяясь на рукава, развивались другие процессы, порой враждебные друг другу.
Опираясь на данные об изменении численности партии и сравнивая число прибывших с числом убывших в годы репрессий, современный историк В. В. Кожинов сделал вывод, что «уместно говорить о тогдашней „трагедии партии“, а не „трагедии народа“ (в 1934–1939 гг.). Одна часть партии уничтожала другую. Именно так: государственники — мировых революционеров. Под разбор попадали и непричастные: просто потому, что оказывались знакомыми или сослуживцами „врагов“. Это и было завершением кровавой и безжалостной Гражданской войны. В 1934–1939 годах погибло примерно в 30 (!) раз меньше людей, чем в 1918–1922 годах»279.
Говоря о репрессиях 1937–1938 годов, необходимо поставить вопрос: почему в то время, когда почти все оппозиционеры были уничтожены, в советском обществе разгорелась новая внутренняя война? И почему, несмотря на это, Сталин довел до конца работу над новой конституцией, гораздо более демократичной, чем действующая?
Ответы лежат на поверхности, если допустить, что у него был долговременный план государственного строительства. В общих чертах план известен: социализм в одной стране, индустриализация, коллективизация и культурная революция. Добившись этих целей экстремальными средствами, сталинская группа пришла к выводу, что если она не расширит свою базу, то неизбежно будет отстранена от власти.
Сталин должен был вспомнить свою работу с депутатской фракцией Государственной думы, где были представлены все политические силы. Иного парламентского опыта у него не имелось. Думается, его обращение к парламентской практике позволило ему осознать и реальную пользу от участия европейских компартий в борьбе за легальную парламентскую трибуну в союзе с ранее презираемыми социалистами.
Расширение демократии в СССР должно было укрепить советскую власть, так как реальных врагов строя и базы для их существования уже не существовало.
