Сказанное далее задело многих: он решительно отверг предложения запретить отправление населением религиозных обрядов, а также выступил против сохранения института «лишенцев». Объясняя свое отношение к лишенцам, он подчеркнул, что нетрудовые и эксплуататорские элементы лишены избирательных прав временно, и что пора пересмотреть их положение. Он также не согласился с опасениями, что «кое-кто из бывших белогвардейцев, кулаков, попов» полезет в верхние органы власти. Во-первых, сказал Сталин, не все они враждебны советской власти, а во-вторых, если изберут враждебных, то это будет означать, что «наша агитационная работа поставлена плохо, а мы вполне заслужили такой позор». Показательно, что Сталин не вспомнил осужденных или арестованных оппозиционеров, явно не желая направлять обсуждение в сторону борьбы с этой группой.
На следующий день должен был пройти пленум ЦК, на котором предполагалось обсуждение доклада Сталина, но этого не случилось.
В первый день работы съезда сразу стала выделяться своеобразная драматургия выступлений, которую можно определить как неприкрытое столкновение разных позиций.
Секретари областных, краевых и республиканских организаций словно не поняли Сталина и стали взывать к духу мщения, адресуя его троцкистам, зиновьевцам, националистам, меньшевикам и белогвардейцам. Можно сказать, они громили всех, кто мог представлять мало-мальски ощутимую угрозу на будущих альтернативных выборах.
Однако сталинская группа не сбилась с направления и продолжала обсуждать именно конституцию. Особенно весомо прозвучало выступление Молотова. Наверное, после его слов некоторые ощутили холод приставленного к виску револьвера.
Молотов высказал два принципиальных положения: первое — кандидатов в Советы будут выдвигать не только парторганизации, но и другие, беспартийные образования; второе — новая система должна ударить по бюрократам, оторвавшимся от масс, и облегчить выдвижение «новых сил из передовых рабочих, из крестьян и интеллигентов, которые должны прийти на смену отсталым и обюрократившимся».
Публика в Свердловском зале была искушенная и поняла, что наступают не лучшие времена, что надо срочно придумывать, как защититься.
Скрытая полемика продолжалась, и не было ясно, к чему она приведет. Сталинская группа решила свернуть обсуждение и провела открытым голосованием решение передать обсуждение проекта конституции редакционной комиссии. Список же комиссии был предложен и утвержден без голосования. В нем представителей местных парторганизаций, членов и кандидатов в члены ЦК, естественно, оказалось меньшинство в сравнении с представителями аппарата.
Кроме того, Сталин вообще избежал обсуждения конституции на пленуме, где соотношение сил было бы не в его пользу.
Накануне заседания редакционной комиссии, 2 декабря 1936 года, Сталин встретился в своем рабочем кабинете с большой группой ее членов и разговаривал с ними четыре (!) часа. Кроме того, на совещании присутствовали все члены Политбюро и трое кандидатов, а также Вышинский, Литвинов, Стецкий, Таль, Яковлев, Акулов. Стенограмма не велась, но можно представить все напряжение столь длительного разговора.
Четвертого декабря состоялся пленум ЦК. Проект конституции на нем не зачитывался и фактически не обсуждался. Были высказаны всего три формальных замечания. Всего три! В зале же сидели 123 человека.
После такого бессмысленного времяпрепровождения председательствовавший Молотов предложил проголосовать за проект. Проголосовали единогласно поднятием рук.
Пятого декабря на пленарном заседании делегаты принимали новый Основной закон. Председательствовал секретарь ЦК А. А. Андреев, входивший в сталинскую группу. Он читал весь текст, и по каждой статье шло открытое голосование. 146 раз делегаты дружно поднимали свои красные мандаты под строгим присмотром президиума.
Сталин добился своего. Отныне выборы были всеобщие, прямые, тайные, а избирательным правом обладали все. Теперь следовало провести не менее сложную операцию — обновить состав ЦК партии и партийное руководство на местах.
Только учитывая эту стоявшую перед кремлевским ядром задачу, можно понять, почему на пленуме 4 декабря в повестку был неожиданно включен доклад Ежова «О троцкистских и правых антисоветских организациях». Казалось, эта тема отвечала настроениям местных руководителей, требовавших усиления репрессий. Однако это только на первый взгляд. Ударным моментом ежовского выступления был обнародованный им метод раскрытия враждебных группировок. Бывших участников оппозиции, работавших в разных отраслях и регионах, он связал с их коллегами из непосредственного производственного окружения, а также с вышестоящими руководителями и подчиненными. Так создавались «шпионские и вредительские» организации. Метод Ежова был примитивен и универсален, применять его можно было повсеместно. Далее нарком внутренних дел поведал о следствии в отношении Пятакова, Сокольникова, Радека, Сосновского и других и обвинил по результатам очной ставки с Сокольниковым присутствующих на пленуме Бухарина и Рыкова.
