Когда причиной поражения Германии называют ряд важных обстоятельств, не имеющих прямого отношения к действиям сталинского руководства (отвлечение десяти дивизий вермахта на операцию в Югославии, приостановка наступления на Москву, летние затяжные дожди, бездорожье, ранние сильные морозы), и при этом не говорят о действиях Сталина, картина получается далеко не полной.
С самого начала кремлевский вождь обратился, пусть и не слишком удачно, к опыту комиссаров РВС, посылаемых на фронты. Но кроме Генштаба и правительства он располагал аппаратом госбезопасности для создания подконтрольной системы обороны.
Однако эта система не могла быть выстроена мгновенно и создавалась на протяжении примерно месяца.
Первым о ее создании озаботился Молотов, который в силу своего премьерского опыта увидел, что Ставка Главного командования не охватывает важные секторы экономической и государственной жизни. 30 июня он пригласил к себе в кабинет Берию и Маленкова. Они сразу поняли его замысел — создать Государственный Комитет Обороны, контролирующий все советские, хозяйственные и военные органы.
Это была опасная самодеятельность, так как всё происходило без ведома Сталина. Однако они не устраивали заговора и единодушно согласились, что вождь и должен возглавить ГКО. Также они одобрили и кандидатуру Ворошилова — очевидно, для моральной поддержки Сталина.
Затем инициаторы поехали к Сталину на Ближнюю дачу, чем удивили и, возможно, даже напугали его. Он их не ждал и мог воспринять их появление как предвестие его смещения или ареста. Действительно, тогда все качалось.
Все помнили тяжелую сцену 29 июня, после взятия немцами Минска. Тогда Сталин и бывшие с ним в Кремле Молотов, Маленков, Берия и Микоян не могли получить по телефону от Тимошенко никакой информации и поехали в Наркомат обороны. Когда руководитель страны лично едет за информацией — это уже катастрофа.
В наркомате их встретили Тимошенко, Жуков и Ватутин. Связи с Западным фронтом не было. Жуков доложил, что послали связистов, но неизвестно, когда они управятся.
Сначала Сталин сдерживался, но потом взорвался: «Что за Генеральный штаб?! Что за начальник штаба, который в первый же день войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет, никем не командует?!»
Микоян свидетельствует, что Жуков «буквально разрыдался и выбежал в другую комнату».
И это Жуков! Значит, нервы были на пределе.
Минут через пять–десять Молотов возвратил успокоившегося Жукова, у которого «глаза были мокрые». Решили направить на Западный фронт Кулика.
Выходя из наркомата, Сталин сказал поразившие всех слова: «Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, все это просрали…»410
Это походило на признание краха.
Именно на следующий день Молотов и предложил создать ГКО.
Перед тем как ехать к Сталину, Молотов предупредил, что тот «в последние два дня находится в такой прострации, что ничем не интересуется, не проявляет инициативы».
Эти слова вызвали возмущение Вознесенского, и он заявил: «Вячеслав, иди вперед, мы за тобой пойдем».
То есть судьба Сталина повисла на волоске. Если бы сейчас предложение Вознесенского было поддержано, у государства бы появился новый начальник.
Но на самом деле никто не собирался свергать Сталина. Свергать вождя в этот критический час было бы самоубийством. И повиснув на мгновение, судьба Сталина вернулась на прежнее место.
Что же увидели незваные гости?
Сталин сидел в малой столовой и, вжавшись в кресло при виде вошедших, вопросительно посмотрел на них, потом спросил: «Зачем приехали?»
«Вид у него был настороженный, какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь, по сути дела, он сам должен был нас созвать. У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовывать»411.
Беспокойство Сталина быстро прошло, когда он услышал предложение Молотова о создании ГКО и что во главе его должен стать Сталин.
Но здесь возник небольшой спор, суть которого раскрывает соотношение сил. Сталин предложил к названному Берией составу ГКО (Сталин, Молотов, Маленков, Ворошилов, Берия) добавить Микояна и Вознесенского. Берия возразил, объяснив, что Микояну и Вознесенскому надо работать в Совнаркоме и Госплане. Это был формальный довод, так как ГКО — надправительственный орган.
Вознесенский поддержал предложение Сталина. Берия не уступал. Но в этот момент Микоян согласился с Берией и попросил назначить себя «особо уполномоченным ГКО со всеми правами члена ГКО в области снабжения фронта продовольствием, военным довольствием и горючим».
Сталин уступил. В итоге в составе ГКО большинство сохранили его инициаторы, добившись самого главного: создания второго, резервного, контура управления страной. (В журнале посещений Сталина с 29 июня по 1 июля — пробел.)
Микоян далеко не случайно в своих воспоминаниях говорит, что после образования ГКО Сталин обрел «полную форму, вновь пользовался нашей поддержкой». Здесь ключевое слово «вновь». Это означает, что был период, когда Сталин не пользовался такой поддержкой.
