Соединение советских частей под Калачом создало смертельную опасность для 11-го армейского корпуса генерала Штрекера, находившегося севернее. Корпус вел оборонительные бои, окруженный с трех сторон, в обстановке хаоса и получая крайне противоречивую информацию. О смятении, царившем в нем, красноречиво свидетельствуют отрывки из дневника, обнаруженного на теле убитого немецкого офицера-артиллериста.
«20:11. …Наступление заканчивается?!! Меняем позицию, выдвигаемся на север. У нас осталось всего одно орудие. Остальные выведены из строя.
Суббота, 21:11. Рано утром – неприятельские танки… Отступаем. Русские уже совсем близко. Нашей пехоте – мотоциклистам и саперам – нужна поддержка огнем. Сегодня мимо нас, не останавливаясь, шли румыны. Мы отходим. Русские напирают уже с двух сторон. Новая огневая позиция. Пробыли на ней совсем недолго, опять смена позиции, глубже в тыл. Строим укрытие.
Воскресенье, 22:11. Тревога в 3:30. Приказано отступать в пешем строю… Русские приближаются, румыны отходят. Удержаться здесь своими силами мы не сможем. С нетерпением ждем нового приказа сменить позицию».[617]
Во время отступления немецким пехотным дивизиям приходилось в открытой степи отражать кавалерийские атаки. Один из офицеров сказал об этом так: «…будто в 1870 году».[618] Самой большой проблемой для отходящих к Сталинграду оставался транспорт, в основном из-за нехватки лошадей. Подчас решение принималось простое и жестокое. В качестве тягловых животных использовали полуголодных русских солдат из лагерей для военнопленных. «Когда 20 ноября началось отступление, – показал впоследствии один из них, – нас впрягали вместо лошадей в повозки, нагруженные боеприпасами и продовольствием. Тех пленных, которые не могли тащить телеги так быстро, как требовал фельдфебель, расстреливали на месте. Так мы были вынуждены тащить повозки четыре дня практически без отдыха. В лагере под Вертячим, отгороженном колючей проволокой пространстве без какого-либо укрытия, немцы отобрали самых здоровых пленных и увели их с собой».[619] Остальных, больных и слабых, оставили умирать от голода и холода. Когда передовые части 65-й армии подошли к лагерю, из 98 человек в живых осталось всего двое.[620] Чтобы запечатлеть жуткую сцену, вызвали фотографов. Снимки напечатали в советских газетах, и впоследствии они стали еще одним свидетельством военных преступлений, в которых правительство СССР обвиняло нацистов.
376-я пехотная дивизия в результате русского наступления, «чрезвычайно стремительного»,[621] по словам ее командира генерала Эдлера фон Даниэльса, понесла огромные потери. После нескольких дней упорных боев в ней осталось всего 4200 человек. Окруженная на правом берегу Дона, 22 ноября дивизия начала отходить на юго-восток, надеясь присоединиться к 11-му армейскому корпусу, и через два дня переправилась через Дон по мосту у Вертячего.
Туда же двигался и один из полков 16-й танковой дивизии. Он переправился через Дон вечером 22 ноября, а по пути завернул в Песковатку, где в мастерских находилось несколько недавно отремонтированных танков. 23 ноября полк попытался с южного крыла немецкого плацдарма в излучине Дона контратаковать в направлении Сучанова, но попал в засаду, устроенную советскими пехотинцами в маскхалатах, вооруженными противотанковыми ружьями. Сама 16-я танковая дивизия, столкнувшись с превосходящими силами противника и испытывая острую нехватку горючего, отошла назад и заняла позиции, готовясь прикрывать отступление своих войск. Все это осложнялось тем, что связь была очень плохой и все приказы приходилось передавать через посыльных.
Отход немецких частей через Дон – назад, к Сталинграду, в противоположную сторону от основных сил вермахта, был во многих отношениях даже хуже отступления под Москвой в декабре 1941-го. Ветер гнал по степи сухой снег, мелкий и жесткий, швыряя его в лица солдатам, как те ни поднимали воротники шинелей. Несмотря на горькие уроки предыдущего года, у многих солдат и этой зимой не было соответствующего обмундирования. На большинстве румынских солдат вообще ничего не было, кроме коричневых мундиров… На обочинах дорог валялись брошенные каски – они не могли защитить от холода. Теплые шапки из овчины были у немногих счастливчиков, в основном офицеров. Искореженные и обгоревшие машины сталкивали в кюветы. Разорванные стволы зенитных пушек напоминали лепестки каких-то жутких, фантасмагорических цветов. Ближе к мосту через Дон сгрудились грузовики, штабные машины, посыльные на мотоциклах, безуспешно пытающиеся проехать вперед, крестьянские подводы и артиллерийские орудия, впряженные в выдохшихся и полуголодных лошадей. Время от времени по всему этому затору прокатывали волны паники: «Русские танки!» Дейстительно, 16-й танковый корпус нанес удар по позициям 76-й пехотной дивизии в направлении Вертячего, угрожая отрезать немецкие части, остававшиеся к западу от Дона.
