«Трагическая битва в Сталинграде — это символ героического, мужественного сопротивления натиску степей. Она имеет не только военное, но и духовное и интеллектуальное значение для народа Германии. Мы впервые стали свидетелями истинной природы войны. Нам больше не нужны ложные иллюзии и надежды. Мы готовы смотреть реальности в лицо, сколь бы чудовищна она ни была. История нашей партии и история нашего государства доказали нам, что, когда мы осознаем опасность, мы в состоянии ей противостоять. Наши грядущие сражения на Востоке пройдут под знаком этого героического сопротивления. Мы раньше и представить себе не могли, какое это будет испытание для наших солдат и нашего оружия. Безжалостная война бушует на Востоке. Прав был фюрер, когда он сказал, что в этой войне не будет проигравших и победителей, а будут живые и мертвые».
Вспотев и охрипнув к концу речи, Геббельс бросил доведенной до экстаза толпе 10 вопросов, каждый из которых требовал новых жертв. Толпа, подобно хору в греческой трагедии, отвечала на его вопросы.
«Англичане утверждают, что немецкий народ утратил веру в победу», — кричал он.
«Я спрашиваю вас: вы верите в полную и окончательную победу немецкого народа, как мы все и фюрер? Готовы ли вы неотступно следовать за фюрером до победного конца, готовы ли вы лично переносить все тяготы в борьбе за победу?
Второе: англичане считают, что немецкий народ устал от войны.
Я спрашиваю вас: готовы ли вы следовать за фюрером, встав в единый строй сынов своей отчизны и неистово бороться до тех пор, пока победа не будет на нашей стороне, не боясь всего, что уготовит нам судьба?
Третье: англичане заявляют, что немцы больше не хотят обслуживать всевозрастающие потребности военной промышленности.
Я спрашиваю вас: готовы ли вы вместе со всем немецким народом, если фюрер прикажет, работать по 10, 12, 14 часов в день, чтобы отдать все силы для нашей победы?
Четвертое: англичане утверждают, что немецкий народ против мер по проведению тотальной войны, предпринимаемых правительством. Что они хотят не тотальной войны, а капитуляции! (Крики в зале «Никогда! Никогда! Никогда!»)
Я спрашиваю вас: вам нужна тотальная война? Согласны ли вы, в случае необходимости, на еще более тотальную и радикальную войну, чем мы можем себе сегодня представить?
Пятое: возросла ли ваша вера в Гитлера, стала ли она еще тверже и неколебимее, чем когда-либо раньше? Есть ли у вас полная и абсолютная готовность последовать за ним, куда бы он ни пошел, и сделать все, что необходимо, чтобы довести войну до победного конца. (Вся толпа встала в едином порыве, и тысячи голосов слились в едином крике: «Фюрер, приказывай, мы с тобой!» Волна приветствий «Хайль!» прокатилась по залу. Словно по команде, в тот момент, когда толпа приветственно закричала «Фюрер!», вверх поднялись флаги и знамена.)
Шестое: я спрашиваю вас: готовы ли вы отныне отдавать все свои силы, чтобы обеспечить
Восточный фронт солдатами и боеприпасами, которые нужны ему, чтобы нанести большевикам смертельный удар?
Седьмое: я спрашиваю вас, даете ли вы святую клятву фронту, что за его спиной стоит неколебимо отчизна и что вы отдадите фронту все, что необходимо для победы?
Восьмое: я спрашиваю вас, хотите ли вы, особенно это касается женщин, чтобы правительство сделало все возможное, чтобы женщины в полной мере смогли проявить себя в поддержке военной промышленности, для высвобождения мужчин для фронта в любой момент, помогая таким образом воюющей армии?
Девятое: я спрашиваю вас: одобрите ли вы, если понадобится, самые радикальные меры в борьбе против тех, кто увиливает от работы, и против черных коммерсантов, которые не хотят замечать войны и, как в мирное время, используют в своих собственных интересах ресурсы, в которых нация сейчас так нуждается. Согласны ли вы, что с тех, кто наносит вред военной промышленности, должны слететь головы?
