Противник прорвал оборону Сталинградского фронта на его левом фланге в районе Вертячий, Песковатка и стремительным ударом на восток в районе Латашанка вышел к Волге, разрезав таким образом фронт на две части.
Наступающие вплотную подошли к северной окраине Сталинграда, где они были остановлены, и начали обстрел Сталинградского тракторного завода. Были перерезаны две железнодорожные линии, подходящие к Сталинграду с севера и северо-запада.
Таким образом, вместе с определенным тактическим успехом противнику удалось добиться серьезного нарушения наших коммуникаций: волжского водного пути, по которому шло снабжение горючим не только армии, но и страны, и железнодорожных линий, питавших войска обоих фронтов.
Зверская бомбардировка города, кроме непосредственных последствий, создала исключительно тяжелое положение для работы промышленных предприятий, затруднила как деятельность городских советских и партийных органов, так и работу штабов по руководству войсками.
В полночь мы с болью в сердце подписали это донесение Верховному Главнокомандованию. После этого к моему столу присели товарищи Хрущев, Василевский, Малышев и Чуянов. Мы обсудили положение, создавшееся в Сталинграде. В связи с резко изменившейся обстановкой на фронтах секретарь обкома поставил вопрос о необходимости эвакуации некоторых промышленных предприятий за Волгу и о подготовке к взрыву ряда других. Обменявшись мнениями, решили позвонить в Ставку.
Сняв трубку прямого телефона, я доложил И.В. Сталину буквально следующее:
– Положение в Сталинграде тяжелое, о чем я уже донес вам. Нами принимаются все меры, чтобы отстоять Сталинград. Но у городского руководства, которое к нам обращалось, есть мнение о необходимости эвакуации ряда предприятий за Волгу и подготовки к взрыву ряда других. Мы с Никитой Сергеевичем этого мнения не разделяем.
Верховный Главнокомандующий ответил на это приблизительно так:
– Я не буду обсуждать этот вопрос. Следует понять, что если начнется эвакуация и минирование заводов, то эти действия будут поняты как решение сдать Сталинград. Поэтому ГКО запрещает подготовку к взрыву предприятий и их эвакуацию.
Все собравшиеся поняли ответ И.В. Сталина без моих объяснений.
Сразу же после этого мы составили обращение: одно к войскам, другое к населению Сталинграда. В них было указано, что Государственный Комитет Обороны требует вернуть захваченную врагом узкую полосу сталинградской земли, окружить находящихся здесь гитлеровцев и истребить их. С этой целью необходимо усилить контратаки на этом участке с тем, чтобы закрепиться вновь на внешнем Сталинградском обводе. Документы подписали член ВС товарищ Хрущев и я.
Эти обращения помогли нам мобилизовать все силы на отпор наглому врагу.
Не успели мы закончить эту работу, как адъютант доложил о прибытии начальника разведки Сталинградского фронта. Он просил разрешения представить для допроса пленного, могущего, по его мнению, дать ценные показания.
Вводят немецкого летчика, довольно молодого, с холеным надменным лицом, дерзким взглядом. Приказываю переводчику спросить воинское звание и фамилию пленного. Раздаются громкие, лающие звуки: «Лейтенант имперских военно-воздушных сил барон такой-то».
– Спросите, что он имеет сказать командующему фронтом, – снова говорю я переводчику.
Снова звучит резкий голос военнопленного. Он обводит присутствующих взглядом, оценивая впечатление от сказанного.
Неторопливо, четко говорит переводчик: «Лейтенант считает своим долгом поставить русское командование в известность о том, что он служит в подразделении, которым командует внук канцлера Германской империи князя Отто фон Бисмарка. Поэтому никакие пытки не вынудят его выдать государственную тайну Великой Германии.
Поскольку по существующим у большевиков правилам германские военнослужащие, попавшие в плен, истребляются, он просит вернуть ему оружие и дать возможность самому покончить с собой».
Выслушав перевод этого патетического бреда, отвечаю, что правило, о котором говорит пленный, существует не у большевиков, а у германских фашистов и что, по-видимому, лейтенант привык принимать геббельсовское вранье о зверствах Красной Армии за чистую монету.
