"Сталинград. За Волгой земли нет!" – роман-сага о чудовищной, грандиозной по масштабу и человеческим жертвам Сталинградской битве, равной которой не было за всю историю человечества. Автор сумел прочувствовать и описать весь ужас этой беспримерной кровавой бойни и непостижимый героизм советских солдат… Как это возможно? Не укладывается в голове. Но ощущение полное – он сам был в этом аду!.. Он сам был участником Сталинградской битвы… Книга получилась честной и страшной. Это суровый, как сама война, роман, возможно, лучший со времен "Они сражались за Родину" М. Шолохова. Содержит нецензурную брань.
…Бледный предзоревый набрызг света вливался через шёлковую завесу тяжёлых портьер, слабо освещая стену с широким табасаранским ковром, высвечивая на нём мерцавшее серебро скрещённых шашек и сабель, кинжалов и дорогих охотничьих ружей, – подарки от именитых, известных всему миру, политических и государственных деятелей стран Варшавского договора: Х. Гофмана, Э. Хонеккера, В. Ярузельского…От дорогих земляков-дагестанцев и боевых друзей, от прославленных сослуживцев-командиров ВДВ и начальников Северной группы войск, командующим которой он, генерал-полковник Магомед Танкаевич Танкаев, был с 1968 года, и которая, во всеоружии стояла лицом к миру с объединённой группой войск НАТО в Европе. В то время СГВ – была одной из крупнейших в Вооружённых силах СССР и имела особый статус. Понятное дело, отсюда и жесточайшее требование – быть в постоянной боевой готовности, чтобы войска могли дать отпор решительно и молниеносно защитить интересы Родины. «Этим и определились те высочайшие требования, которые предъявлялись к личному составу, офицерскому корпусу, и конечно, в первую очередь к командующему СГВ. На эту ответственную должность назначались лучшие из лучших военачальников Советских Вооружённых сил. И был не писаный закон: через каждые четыре года здесь менялись командующие, как бы хорошо они не служили, как бы великолепно себя не проявили».1 Что ж…быть может, в этом была своя военная мудрость и логика: каждый из них мог внести свежую струю в боевую подготовку и мощь наших войск. …Под глазами генерала Танкаева залегли тёмные круги, и когда он во второй раз попытался отыскать плоскую картонную пачку любимого
«Казбека», рука его была напряжена и едва заметно дрожала. Он провёл тяжёлую ночь…Сны были наполнены вспышками ужасных картин былых
* * *
сражений, преследовавших его сквозь красный буран, свинцовый дождь, стылую слякоть военных дорог, бескрайних кровавых полей и речных переправ… Где он – зелёным, необстрелянным лейтенантом, с такими же ребятами, принял первое боевое крещение, с лихвой познав, до мозга костей, всю силу и стальную мощь третьего Рейха.
Эх, путь-дорожка фронтовая… В те огненные годы налитые смертоносным свинцом, сын Дагестана Магомед Танкаев, родом из затерянного в горах аула Урада, командовал взводом, ротой, батальоном, полком…
Его подразделения приняли участие в важнейших операциях, где решалась судьба нашего Отечества в составе Западного, Калининского, 4-го, 1-го и 3-го Украинских фронтов: в Смоленском, Московском, Сталинградском, Донбасско-Миусском, Корсунь-Шевченковском, Львовско-Сандомирском, Висло-Одерском, Пражском сражениях.
«…Магомеда Танкаевича можно было видеть там и только там, где особенно тяжело приходилось его воинам! Смуглый от природы, он совсем почернел от постоянного недосыпания и нервного перенапряжения…» Как Бог свят! Это строки из наградного листа…и таких листов было много.
Пехотные полки, которыми он командовал на фронте, были по достоинству отмечены высокими наградами:
823-му краснознамённому стрелковому полку за штурм и взятие города Дембица и успешные боевые действия в Львовско-Сандомирской операции было присвоено почётное наименование «Дембицкий»;
460-й полк был награждён орденом Александра Невского за доблесть и мужество, проявленные при овладении городом Рыбник
Великую Победу полк Танкаева М.Т. праздновал 9 мая 1945 года в освобождённом городе Прага. Преследование и уничтожение фашистов продолжалось до 12 мая.
* * *
…Было еще очень рано. Восточный горизонт едва-едва начинал светлеть, робко пытаясь бросить на улицы и бульвары Москвы первые тени. Магомед попытался уснуть. Но лишь только закрыл глаза, как перед ним вновь вспыхнуло разрывами лилово-чёрное, гудящее раскалённым металлом небо с огнистыми полосами; раскатистый гул вражеской артиллерии, рвал барабанные перепонки, четвертовал волю ураганным огнём…
Клочья былых сражений, как очереди трассирующих пуль, вновь и вновь опаляли память генерала.
Кто-то рядом за бруствером, упав на дно грязного окопа, бился в предсмертных корчах, облипший землёй и талым багряным снегом, скалил кричавший рот и истошно молил о смерти, точно жаждал, чтобы колючий огонь ударил в него, убил непрерывно-дикую муку.
– Застрели, умоляю!.. – солдат протягивал к нему красные, окутанные паром руки.
…Магомед хотел броситься к своему бойцу…Но в следующую секунду, под вспыхнувшим расплавленной латунью небом, в котором пылали лампады осветительных ракет, обгоняемый криками бойцов, яркими брызгами и тенями, что летели – скакали по ноздрястому снегу, к нему, пригибаясь под пулями, подбежал сержант Вершинин. Жадово хватая ртом воздух, дроглым сорванным голосом доложил:
– Товарищ капитан! Танки!! С левого фланга…Прор-рвали оборону!..Отходить надо! Как червей…на гусеницы намотают…– животный страх заливал мутью телячьи глаза Вершинина. Подпоротая свинцом щека дрожала, из раны частила кровь.
