Последние часы на царицынском КП проходили тревожно. Еще в середине дня создалась тяжелая обстановка выше по долине Царицы, на северном ее берегу. Обойдя с флангов 42-ю стрелковую бригаду полковника Батракова, гитлеровцы зашли ей в тыл. Поскольку восстановить здесь положение было нечем, стал неизбежным отвод бригады на новый рубеж. Однако связь с Батраковым прервалась.
Только в начале ночи, получив наконец приказ, бригада с боем вышла из окружения. Батраков доложил, что вынесены все раненые. В их числе был умирающий военком бригады полковой комиссар С. Н. Щапин.
Раненые лежали и в нашей штольне, в отсеках, ближайших к выходам, где было больше воздуха. Такое использование блиндажа штаба армии, конечно, против всяких правил. Но раненых из сражавшихся рядом частей, которых выносили по долине Царицы к переправе, часто было негде больше укрыть, если приходилось пережидать сильный огонь.
Ближе всех к "Царицынскому подземелью" проходили позиции 244-й дивизии, и полковник Афанасьев уже прислал своих связистов - с нашим уходом штольня предназначалась для его командного пункта.
Но главное, чем мы жили в ту ночь и за что больше всего тревожились, происходило на Волге: с наступлением темноты с левого берега начинали переправляться батальоны 92-й отдельной стрелковой бригады.
Бригада передавалась армии из резерва Ставки и, как мы уже знаем, была хорошо укомплектована. Она не именовалась морской, но большинство бойцов составляли матросы с Балтики и Севера. А комсостав в основном был из общевойсковиков.
Эта свежая часть предназначалась для укрепления нашего левого фланга и предотвращения назревающего прорыва гитлеровцев к Волге вдоль долины Царицы. Одновременно в другом месте, напротив "Красного Октября", переправлялась 137-я танковая бригада подполковника К. С. Удовиченко. Она должна была выдвинуться к Мамаеву кургану, чтобы поддерживать правый фланг дивизии Родимцева вместо 27-й танковой бригады, от которой практически ничего не осталось.
Обстановка на Волге была обычной: трассы переправ - под вражеским огнем. Однако воспрепятствовать перевозке войск противнику не удавалось. Представители штаба армии встречали высадившиеся подразделения, выводили их в районы сосредоточения, к назначенным рубежам.
Соединившись еще раз с ВПУ и переговорив с Пожарским, на которого временно переключили все каналы боевого управления, командарм решительно поднялся с места:
- Ну что ж, пошли!
Операторы убирают последнюю карту. Покидаем опустевшую уже штольню с сознанием, что делаем это более чем вовремя: управлять армией отсюда больше нельзя.
До нового КП, если, оторвавшись от реальной обстановки, проложить на плане города кратчайший маршрут, - километров одиннадцать-двенадцать. Но обстановка не та, что была четыре дня назад, когда еще удалось с грехом пополам добраться от Мамаева кургана до Царицы на "виллисах". Полковник Г. И. Витков, отвечающий за "перебазирование" Военного совета и оперативных работников штаба со всеми документами, считал, что сейчас наш проезд берегом Волги, мимо захваченных немцами зданий, возможен разве что в танках.
А так как танков в его распоряжении не имелось, был предложен такой путь: переправиться через Волгу в Красную Слободу, проехать по левому берегу несколько километров на машинах и вновь пересечь Волгу у "Красного Октября". Сложновато... Однако пришлось на это согласиться.
С группой автоматчиков спускаемся к устью Царицы. Над ее долиной время от времени пролетают снаряды и мины, но нашу "штабную колонну" специально не обстреливают - вышли незаметно. Знало ли гитлеровское командование, где помещался в эти дни штаб 62-й армии? Гуров убежден - не знало: иначе обязательно попыталось бы нас захватить. Пожалуй, он прав.
Вспышка ракеты осветила пустой деревянный мост со старинными фонарными столбами. Уже с трудом верилось, что это по нему я проезжал месяц назад, только что прибыв в Сталинград. Тогда мост был еще составной частью людной, оживленной городской магистрали...
Чем ближе к Волге, тем светлее - что-то горит на берегу. А над самой Волгой вразброс возникают и гаснут вспышки разрывов. Противник не знает, закончены ли на сегодня перевозки, и держит вероятную трассу переправы под методическим огнем.
И вдруг, словно специально для нас, обстрел реки прекращается. Все без команды ускоряют шаг - надо пользоваться этой паузой, раз уж повезло!
Не помню, заказывался ли для нашей "команды" катер, считались ли гребные лодки сперва запасным вариантом на случай, если катер задержится. Так или иначе, нас ждали лишь длинные рыбацкие ладьи. В них сложили штабное имущество и личные вещи, расселись сами (Витков настоял при этом, чтобы командующий, член Военного совета и я сели в три разные лодки) и, не мешкая, оттолкнулись от берега. Бойцы охраны и адъютанты налегли на весла.
