Из-за Волги нам непрерывно помогали авиацией. Отвага советских «ястребков» вызывала восхищение у всех, кто видел, как они врезались в строй фашистских бомбардировщиков. Только вблизи Мамаева кургана наблюдатели зафиксировали падение шести сбитых немецких самолетов. Потом до нас дошли имена отличившихся в воздушных схватках героев. Среди них был и лейтенант Н. П. Токарев из 15-го истребительного авиаполка. Израсходовав весь боезапас, он пошел на таран и ценою собственной жизни уничтожил еще один «хейнкель»…
Но пресечь бомбежки высоты 102, а тем более — всех рубежей армии, наши летчики не могли: господство в воздухе оставалось за противником.
В таких условиях, не зная, как окончится этот жаркий боевой день, но уже приняв к сведению, что ближайшей ночью с левого берега может прибыть лишь маршевое пополнение и немного танков, Военному совету армии и командующему предстояло подтвердить или отменить решение о контратаке 14 сентября, принятое в предварительном порядке еще не при столь усложнившихся обстоятельствах. Если подтвердить — то по возможности скорее, ибо даже небольшие перегруппировки и остальная подготовка требовали известного времени.
Я обратил внимание командующего на одну особенность сегодняшних действий противника: используя, по-видимому, всю мощь сосредоточенной под Сталинградом артиллерии и, вероятно, почти всю свою авиацию, он, насколько мы могли установить, ввел пока в наступление не более половины пехотных и танковых дивизий, которые имел перед фронтом нашей армии в первом эшелоне.
А раз так, то происходящее еще не было решительным штурмом города, хотя поначалу и походило на таковой. Но действия неприятельской артиллерии и авиации надо было считать уже непосредственной подготовкой к штурму, дополнявшейся широкой разведкой боем — очевидно, с расчетом окончательно определить наиболее выгодные направления концентрических ударов. Так что завтра следовало ожидать натиска покрепче.
Излагая эти соображения, я не видел в них причины для отказа от намеченной контратаки. Наоборот — был убежден, что лишь предельная боевая активность, на какую только способна армия, может сорвать планы врага. Так же смотрел на это Кузьма Акимович Гуров.
Непоколебимым в своей решимости действовать активно оставался командарм.
— Все равно будем контратаковать, — твердо сказал он. — А что наши возможности крайне ограниченны, это ведь и немцам известно. И потому, думаю, никаких атак они от нас сейчас не ждут. «Удивить — значит победить» — так, кажется, говорил Суворов. Пусть настоящей победы у нас завтра и не получится, но что-то фашистам сорвем, в чем-то их запутаем, выиграем время…
Словом, у всех нас троих — командующего, члена Военного совета и начальника штаба — существовало полнейшее единомыслие насчет того, что следует придерживаться самой активной тактики. Не мыслило дела иначе и командование фронта. Еще до исхода дня, получив первые сведения о продвижении противника, оно потребовало от нас подготовить на завтра контрудар и выбить гитлеровцев из тех районов, где они вклинились в пашу оборону. Как нам сообщили, контратаки с аналогичными целями готовились также на правом фланге соседней 64-й армии.
Фронт обещал нам усиленную огневую поддержку — тяжелой артиллерией, стоявшей за Волгой, а также гвардейскими минометными полками и артиллерией речной флотилии. Как раз к этому времени была сформирована фронтовая группа артиллерии дальнего действия (на первых порах — в составе шести артиллерийских и минометных полков), и, таким образом, управление наиболее мощными огневыми средствами сосредоточилось в руках начальника артиллерии фронта генерал-майора артиллерии В. Н. Матвеева. Это позволяло использовать их наиболее эффективно, применять широкий маневр огнем, массировать его на решающих участках.
Под разрывы бомб и снарядов, от которых сотрясался, казалось, весь Мамаев курган, в штабе армии завершалась работа над планом контратаки. Ее исходные рубежи — после того, что произошло на центральном участке за последние часы, — естественно, были уже иными, чем представлялось сначала. Более скромная ставилась и общая задача: отбить поселок близ Разгуляевки, а также пригородную больницу и высоту к северу от нее, господствующую над этим районом.
Рассчитывать на большее не приходилось, даже если бы нам очень повезло. В бой вводился весь армейский резерв — сводный полк 399-й дивизии полковника Травникова с остатками 6-й танковой бригады подполковника Хопко. В контратаке должны были участвовать весьма поредевшая бригада Бурмакова, полк майора Савчука из дивизии НКВД, снимаемый с запасных позиций в городе, сводный батальон 112-й дивизии Ермолкина. Между этими частями распределили полученное в тот день маршевое пополнение и тысячу бойцов, набранных в армейских тылах.
Стрелковой бригаде Батракова предстояло содействовать контратаке с фланга, постепенно выпрямляя свой загнутый к северу передний край. Для артиллерийской поддержки выделялась довольно значительная огневая сила — три иптапа, три артполка и три гвардейских минометных полка.
